Практика выживания.

Пролог

Пролог

Агнес ненавидела утро не за ранний подъём.
Она ненавидела его за то, что именно утром особенно ясно понимаешь: мир снова держится на тебе.
Стройка просыпалась раньше города. Ещё не включили офисные кофемашины, ещё не запищали турникеты бизнес-центров, а здесь уже гремел металл, кричали голоса и пахло сыростью, цементом и мокрой землёй. Пахло работой — той самой, после которой вечером болят плечи и нет сил даже злиться.
— Агнес, ты это видела?! — заорал снизу прораб, размахивая бумагами.
Она стояла на плите перекрытия, ветер трепал оранжевый жилет, каска давила на виски, а в руках была папка — тяжёлая, потрёпанная, с заломами, как и всё, что проходило через её руки.
— Видела, — спокойно ответила она, не повышая голоса. — И если ты сейчас не перестанешь орать, я увижу ещё и твой инфаркт.
Снизу кто-то прыснул со смеху. Прораб насупился, но подошёл ближе.
— Ты понимаешь, что по срокам мы не успеваем?
— Понимаю.
— Тогда почему ты опять всё тормозишь?
Агнес медленно посмотрела вниз. Очень медленно. Так, что даже ветер, казалось, притих.
— Потому что если мы сейчас «проскочим», — сказала она ровно, — через месяц эта балка просядет. А через два — кто-нибудь окажется под ней. Ты хочешь потом смотреть в глаза его жене или мне сейчас в глаза?
Прораб сглотнул.
— Переделываем, — добавила она уже тише. — И не спорим. Я здесь не для того, чтобы вам нравиться.
Она развернулась и пошла дальше, отмечая взглядом кривые швы, плохо закреплённую арматуру, мокрые пятна там, где их быть не должно. Мир для неё давно стал чертежом: линии, нагрузки, ошибки. Люди — тоже.
— Вот ведь баба… — буркнул кто-то за спиной.
— Заткнись, — тут же ответил другой. — Она если сказала — значит, так и будет.
Агнес усмехнулась краешком губ.
Любви она не вызывала. И слава богу.
Она спустилась по лестнице, перепрыгивая через лужи, не замечая грязи на ботинках. Ботинки всегда можно отмыть. А вот последствия чужой глупости — не всегда.
— Ты опять без обеда, — сказала бухгалтерша, поймав её у бытовки.
— Я не без обеда, — машинально ответила Агнес. — Я до него не дошла.
— Ты когда-нибудь дойдёшь?
— Когда мир перестанет разваливаться.
Бухгалтерша покачала головой.
— Знаешь, тебе бы мужа.
— Знаю, — спокойно ответила Агнес. — Но я предпочитаю надёжные конструкции.
Она прошла мимо, не оборачиваясь. Эти разговоры она слышала лет с тридцати. Потом перестала считать.
Телефон завибрировал в кармане, когда она проверяла очередную отметку. Агнес выдохнула и ответила, прижав аппарат плечом.
— Мам, я на объекте.
— Я слышу, — в голосе матери сквозила усталость. — У тебя там опять ветер?
— Всегда. Что у тебя?
Пауза была слишком длинной.
— Сегодня привезли мужчину, — наконец сказала мать. — Пятьдесят восемь. Обморожение. Говорит, «думал, пройдёт».
Агнес закрыла глаза.
— Конечно, думал.
— А теперь ампутация, — спокойно продолжила мать. — Потому что холод — это ерунда, пока не станет поздно.
— Люди не умеют думать наперёд, — сказала Агнес глухо.
— Ты умеешь, — вздохнула мать. — Но за всех не сможешь.
Агнес посмотрела на серое небо, на краны, уходящие в облака, на бетон под ногами.
— Кто-то должен.
— Ты опять одна?
— Я всегда одна, мам.
Мать хотела что-то сказать, но промолчала.
— Чай с чабрецом пей, — наконец сказала она.
— Пью.
— И спи хоть иногда.
— Когда закончу этот объект.
Разговор закончился, а ощущение пустоты — нет.
Иногда Агнес ловила себя на мысли, что живёт как времянка: без украшений, без излишеств, лишь бы стояло и не рухнуло. Она не жалела — просто фиксировала факт. Семьи не было. Детей — тоже. Были люди, которым она спасала жизни, даже если они об этом не знали.
Она снова поднялась наверх. Ветер стал сильнее, тянул за жилет, словно проверял на прочность. Агнес подошла к краю плиты, наклонилась, чтобы посмотреть, как закреплена кромка.
— Эй! — крикнули снизу. — Агнес, там…
Она обернулась на голос.
И в этот момент нога поехала.
Очень просто. Без драм. Влажный бетон, чуть-чуть слизи, мгновение — и равновесие исчезло. Рука дёрнулась, схватила пустоту.
Странно, но страха не было.
Была только досада.
Кто не закрепил… — мелькнуло в голове.
Потом стало тихо.
Без боли. Без света.
Как если бы кто-то выключил рубильник.