Прародитель: начало

Пролог: Прах и Эхо

Здесь не было ничего. И в этом «ничего» заключалась самая страшная истина бытия. Не было холода, потому что не существовало атомов, способных отдавать или принимать тепло. Не было тьмы в привычном понимании — для тьмы нужен хотя бы намек на фотон, на его отсутствие. Здесь отсутствовало само понятие «отсутствия». Это была Великая Пустота — финальная точка, поставленная войной богов, чернила для которой закончились вместе с реальностью.

Но даже в этой абсолютной, стерильной пустоте остались следы преступления. Остовы. Мертвые корабли и мертвая плоть, застывшие в безвременье, как насекомые в куске доисторического янтаря, только янтарем здесь служила сама бесконечность.

Они дрейфовали без цели и направления, ибо направлений больше не было. Крейсеры Архейской Гвардии, чьи корпуса когда-то сияли ярче квазаров, теперь напоминали кишки исполинского зверя, выпотрошенные и скрученные в спирали безумия. Их броня, выдерживавшая рождение звезд, была вспорота, словно консервная банка. Флагман «Воля Совета» — гордость Высших — висел в небытии, расколотый надвое идеально ровной линией, прошедшей через его хроно-ядро. В зияющих пробоинах, лишенных гравитации, застыли в неестественных позах фигуры.

Их были тысячи. Бессмертные. Те, кто позабыл, что такое страх смерти, ибо победили само понятие конца. Их кожа, способная отражать гамма-всплески, теперь была бледна, как пергамент древних свистов. Из разорванных грудных клеток и пробитых черепов не вытекала кровь — она застыла причудливыми алыми, золотыми и изумрудными бусинами вокруг ран. Кристаллы жизни, обращенные в лед забвения. Среди них были целые эскадры Пожирателей Солнц — воины в сияющих доспехах, чьи шлемы сейчас были пусты, а глаза за стеклами забрал смотрели в никуда с выражением крайнего, застывшего удивления. Они не ожидали, что бессмертие может закончиться вот так — не песней, не взрывом сверхновой, а абсолютной, вязкой тишиной.

И посреди этого кладбища божественных амбиций, на вершине холма из искорёженных тел и металлических конструкций, стоял Он.

Мужчина был полностью обнажен, и его нагота не была беззащитностью. Она была утверждением. Утверждением того, что броня, щиты и артефакты Высших Археев — всего лишь шелуха, которую он давно сбросил. Его кожа, испещренная сетью глубоких порезов, мерцала в спектре, невидимом для глаз смертных, испуская слабое сияние угасающей мощи.

Его волосы, черные, как сама Пустота вокруг, не шевелились — здесь не было ветра. Они лежали тяжелой, мокрой от фиолетовой крови массой, прилипшей к вискам и плечам. Но самым жутким и завораживающим были его глаза. Темно-фиолетовые, цвета раздавленной ягоды белладонны, смешанной с чернилами бездны. В них читалась не ярость. Ярость требует топлива, адреналина, будущего. В этих глазах жила лишь усталость существа, которое пережило саму Вселенную и обнаружило, что за её краем нет ничего, кроме еще большей пустоты.

Левая рука его отсутствовала. Плечо заканчивалось рваным месивом, откуда толчками, словно биение замедленного сердца, вытекала густая, светящаяся фиолетовая жидкость. Она не разлеталась каплями в невесомости — она текла вниз, повинуясь не законам физики, а личной, искаженной воле мужчины. Единственному закону, который еще работал в этом проклятом месте.

В единственной уцелевшей правой руке, пальцы которой больше напоминали тиски из костей и сухожилий, он держал женщину.

Её красота была оскорбительной. Она была не просто красива — она была изваянием совершенства, которым Высшие Археи соблазняли целые цивилизации на поклонение. Тонкие черты лица, кожа, сиявшая перламутром, и длинные волосы, струящиеся в пустоте подобно жидкому лунному свету. Но сейчас это лицо было искажено хрипом и агонией. Мужчина держал её за горло. Крепко. Так, что тонкие хрящи трахеи трещали при каждом её мучительном вдохе.

Он поднял голову. Фиолетовые глаза встретились с угасающим взором женщины, и в Пустоте раздался голос. Он не распространялся волнами — здесь нечему было колебаться. Он звучал сразу в сознании, тяжелый, как надгробная плита.

— Зачем? — спросил мужчина.

Слово повисло в безмолвии. В нем не было вопроса о сиюминутной боли. Это был вопрос о причинах существования всего сущего.

Девушка попыталась дернуться, но хватка была абсолютной. Её губы, потрескавшиеся и лишенные влаги, шевельнулись. Сначала вырвался лишь булькающий звук, затем, собрав остатки величия Высшего Архея, она выдохнула слова, полные металлического скрежета сломленных голосовых связок:

— Ты... Темный Архей. Жнец с косой... Тот, кто шел по мультиверсуму, оставляя за собой лишь бездну. Миллиарды вселенных... целые метавселенные... стертые в пыль твоим взмахом.

Она закашлялась, и в пустоту вылетело облачко золотистой плазмы — её крови.

— Совет... Высших... Мы приняли решение. Единогласное. Уничтожить угрозу до того, как ты сотрешь и наш дом. Мы хотели спасти жизнь... Мы хотели остановить Жнеца...

Мужчина молчал. Его лицо, покрытое засохшей фиолетовой коркой собственной крови и чужой плоти, не дрогнуло.

— Но ты... — продолжила она с натужным хрипом, в котором послышалось нечто похожее на истерический смех умирающей богини. — Ты оказался сильнее самого понятия силы.

Тишина.

— Вы все предали меня, — произнес мужчина. Его голос был тих, но каждая вибрация этого голоса заставляла остовы погибших кораблей вибрировать, будто они боялись даже его эха. — Я спал в своей родной вселенной. Я не трогал ваши владения. Я был вашим проклятым цербером. А вы уничтожили мой дом. Вы сожгли мои звезды, испепелили каждую песчинку на планетах, где я когда-то ступал. Вы убили мою тишину.

Он чуть сжал пальцы, и женщина захрипела громче, её тело изогнулось в пустоте дугой. В её глазах читалась паника человека, который понял, что бессмертие кончилось прямо сейчас.

— Я бы пальцем не тронул ваш драгоценный Совет, — прошептал он, приблизив свое лицо к её лицу так, что их носы почти соприкоснулись. — Я бы даже не пошевелился, если бы не вой труб ваших флотов на моих границах. Вы начали первыми. И вот итог.