Правая перчатка призрака

36. Страшный вечер

Когда мы с Молчановым  сдали в гардероб верхнюю одежду с волос моих капала вода. Следовало надеть шапку, но мы торопились. Наверное, зря. Юра попросил меня пропустить автобус и сесть в трамвай. Он постоянно оборачивался, словно кого-то ожидал увидеть. Я старалась этого не замечать. Может, у него любимая поблизости живёт?

Удивляло: ничего не видно, хододно, буря обжигающая  ненасытнее палящего летнего солнца, а он  смотрит сквозь ветер и лицо его морщится, как от надвигающегося ужаса. Он боится за меня? Почему? Ведь мы только недавно познакомились... 

Это беспокоило меня совсем немного, в сравнении с тем, что я чувствовала. Тысячи осиных жал вонзились в меня тем днём и необъяснимое предчувствие грызло меня изнутри. Я успокаивала себя, думая, что плохого ничего, а ветер обжигал лицо снегом, догадываясь о своём тревожном, диком, непрерывном кошмаре.

Конечно, сейчас все эти прилагательные..  я знаю, что произошло в тот вечер и потому предчувствие сталкивается в этих словах с вечером. Чувствуешь себя такой крошечной, теряя того, кого любишь -- любишь жизнью и не можешь отвоевать у неумолимых, пещерных когтей, холодного погасшего, но будто горящего пламени...

Молчанов шёл слева. Он казался более оживлённым, чем в аудитории. Почти перестал оборачиваться. Мы сталкивались зимними рукавами и ему это нравилось. Всю дорогу он старался быть ближе, даже ближе ветра, который с видом безумного странника закруживал в вихре всё, что встречал на пути своём.

Аудитория отрастила себе такой гул, что если представить себе её лицо, оно было бы лицом паяца. Солнце распалось на тысячи свечей, и я выронила три черновых тетради (новые попросту не успела купить). Молчанов кинулся помогать и мы с ним нечаянно столкнулись пальцами прямо на глазах Приза, ноги которого выросли точно два берёзовых ствола напротив меня.

Я поднялась и его лицо, внезапно поймавшее меня, выглядело странным. Болезненная изменчивость его глаз прикрылась ухмылкой узких губ, но они успели переломиться амуровым луком, выпуская в меня невидимые стрелы. Словно, забыл... забыл, что притворялся -- и это несказанно удивило меня, будто он, потеряв голову... забил в собственные ворота. Скрывает чувства, точно ему больно. Вот, лицо его осветилось улыбкой, и бабочка страдания растворилась в летающей пыли аудитории, будто в вагоне, ведь все мы в университетах куда-то "едем". У каждого своя цель и руки для её касания. 

В отношении меня он никаких шагов не делает, разве только чуть не убил дверью. А вот Молчанов...Я обернулась на Юру, но увидела только Мелодича во всё черном, как гроб Моне. Он медленно встал и подошёл ко мне. Его лицо выглядело раскатом тихого грома, который никогда не смеялся.

-- Что случилось?

-- Бабушка умерла.

-- Ужасно! Когда?

-- Три недели назад.

-- Как ты, Тёма?! 

Он словно начал задыхаться. Я вложила в его руку свою и это на него и правда подействовало. Он выпрямился и сделав шаг подошёл ближе.

-- А где Ониксов?  -- спросила я.

-- Его отчислили.

-- За что?

-- Он завалил три экзамена. Ты же знаешь наши  университетские правила.

-- Наши правила правильные, -- сказала я. -- А как теперь ты?

-- Она всё время снится.

-- Значит, рядом.

-- Скажи, ты не видишь её... рядом со мной? -- он сказал шёпотом. Наши носы почти соприкоснулись. Я сделала шаг назад. Ему это не понравилось. -- Я не могу дома. В последнее время бабушка жила у нас.

-- Придумай что-нибудь.

-- А можно, мне пожить у тебя? Если Нина Ивановна не против... Но ты ведь можешь поговорить с ней?

Он хотел что-то сказать, но передумал.

-- Тёма, я пока не знаю, что тебе ответить, но я подумаю.

Странный он. Прекрасно знает мои правила -- не оставаться с человеком противоположного пола вдвоём в одном доме, а тут он такое предложил. Даже не знаю, как быть. 

Лекция началась. Приз странно глядел на моё лицо, пытаясь что-то понять. Что? Молчанов... я нравлюсь ему. да он это и не скрывает совсем. 

Девочки были мне так рады, но я всё ещё не оттаивала от своего запертого одиночества. Сложно даже с кем-то разговаривать. Что-то глубокое и дикобразное тяготило меня и если бы у сердца было дно, оно бы пряталось там.

Приз сел со мной на третьей лекции. Спросил глазами разрешения. Я молча кивнула, но свой стул от него отодвинула. Поэтому когда моя соседка по парте вернулась, он помог перенести ей свои вещи.

Молчанов, сидевший за моей спиной тихонько беседовал с кем-то время от времени. Иногда Приз поворачивался к нему. 

Меня беспокоило не только это. Иногда в нашу компактную аудиторию пыталось влететь огромное облако, но не могло. Хотелось вскочить и открыть облаку дверь. Только что бы обо мне подумали? 

Его никто больше не замечал. После звонка Приз проскочил в дверь сквозь это облако и оно почти прорвалось в класс, но не сразу. Только когда Приз вернулся, облако полностью вошло вместе с ним, точнее за ним  и вплыло под нашу с ним парту. Все две пары по изучению натальных карт  оно лежало под нашими ногами, но из всех четырёх ног, лишь две его ощущали. Приз бросла мимолётный взгляд под парту лишь потому что так делала я и не понимал, отчего. 

-- Хорошо! Теперь ты снова здесь! -- прошептал Приз, склонив голову к моему уху. В ухо подул ветерок, сорвавшийся с его губ.

Я кивнула, не понимая, почему он так говорит и что здесь хорошего. 

-- Вы пришли с Юркой?

-- Он зашёл за мной. Откдуа он узнал, где я живу?

-- У кого-то спросил, -- Призу стало неловко, жутко неловко и он коснулся взглядом моего правого запястья. Я убрала руку. 

-- Он рассказал свою тайну?

-- Кто?

-- Юрка.

-- Какую? 

-- Тайну, которая беспокоит всех нас. Ведь он здесь из-за...

Тут учитель не выдержал и сделал Призу замечание. Приз извинился и замолчал. Меня грызло любопытство и я стегала это любопытство прутиком гордости и задранного подбородка.