Правая перчатка призрака

40. Порог

Меня неудержимо влечёт к солнцу. Оно словно огромная лампа, освещающая душу в любое время. Но особенно свет солнечной лампы ярче во тьме. В нашей семье почитают свет так же две моих бабушки: Анна и Ивовая веточка. Про Веточку пишу в настоящем времени, потому что люди не уходят, остаются. Они живут внутри нас, в бездонных глубинах еще никем не названных. Поэтому порой, когда никто не видит, я вытягиваю руки вверх, к солнцу, и оно словно касается макушек моих пальцев. И знаете, при этом я чувствую, что нужна небу здесь на земле. Необъяснимое ощущение, взятое откуда-то с дна сердца, дна, которого никогда не было, но всё же оно есть.

Осень переливала дожди в нас и когда я решила что они переливаются во мне через край, дожди закончились. Вышло солнце, и я поняла, оно стало еще более юным, как я, его и больше и глубже. Конечно, наш преподаватель по основам астрологии заметил бы, что это мое восприятие солнца. Конечно, и я не спорю, но все-таки как-то по-особенному впитываю его в себя, будто оно внутри, а согревает видимостью своей и мне так хорошо от этого, словно оно сорвало какие-то печальные замки от тоски и заставило меня взглянуть на все иначе, иным взглядом, ― тем, каким я смотрю на всё сейчас.

Недавно мне сказали, я дочь парапсихологии в самом непознанном смысле, так как многие удивляются тем вывода, какие я делаю на лекциях. Это еще они Волка не видели? Он так нежно сворачивается у ног моих, когда мы с ним оба на полу. Смешно выдыхает из своих фантомных ноздрей Молчановский воздух будто родился настоящим. Но ведь он настоящий… и иной одновременно. Пыталась спросить об этом у одного из «сенсорных» преподавателей, она взглянул на меня с некоторой талой улыбкой. Так, когда тебе улыбнулись, а спустя секунды ты не поняла, улыбались тебе или померещилось. Но всё-таки однажды в понедельник он отозвал меня к окну аудитории и заглянул в глаза.

― Откуда в Вас столько сенсорики? ― спросил он. Мы поэтому между собой называем его «Сенсорный». «Сенсорика» ― его любимое слово.

― Хотелось бы знать, ― ответила я.

― Выходит, это не наследственное? ― удивился он.

― Раньше думала, что это от бабушки… ― начала я.

― А сейчас? ― помешал он.

― Потом я узнала, что бабушка мне не бабушка, так как папа не папа.

― Вот это да! ― задумался преподаватель. ― а когда ты впервые «увидела»?..

― Когда Не бабушка умерла, ― опустила я голову, устремив глаза на носы его туфель ― черные. Не люблю черную обувь.

― А Матисс? Вы так живо интересовались его творчеством? Почему Вы его увидели? Как думаете?

Столько вопросов. Он словно производил раскопки в моей «газетной» биографии.

― Больше жизнью, чем картинами, ― заметила я. ― Вы считаете меня чудачкой?

― Немного, совсем немного. У меня в жизни было всего три видения, ― чуть понизил голос он.

― Какие? ― мне стало интересно.

― Маленьким я потерялся на рынке в огромном городе, не в этом, другом, чужом. И почувствовал, что мама хочет, чтобы я не двигался с места около колбасной лавки, а за пять минут того как она меня нашла, увидел ее, заранее, понимаете? Почему-то она была перевёрнутой ― шла вниз головой. Такое случается в видениях.

Второй раз девушка, которую я любил ― первая любовь, единственная любовь очень обиделась на меня из-за ерунды. Она хотела мне что-то сказать, а я не хотел слушать, так как приревновал её к собственному другу. Я сильно кричал тогда, сердце кричало. Кричало и так билось, будто я вдруг стал птицей, птицей потерявшей крылья. Ведь она была моими крыльями. После мы больше никогда не виделись. Она переехала, я искал ее, ждал ее, однажды увидел её во сне ― сон, когда видишь, понимаете? Она улыбалась и таяла, улыбалась и таяла…До сих пор её люблю.

― А третье виденье? ― поторопила его я, так как вокруг собирались люди с другого факультета и невольно кто-нибудь мог подслушать наш с ним разговор.

― Моя покойная мать. Она не влезала в двери, пыталась протиснуться и сказать что-то, но так и не смогла. Больше я ее не видел. Как Вы думаете, почему? ― неожиданно спросил он.

― Ваша любовь, та девушка которую Вы потеряли… она родила Вам ребенка – девочку, а сама умерла при родах, ― сказала я. И не поняла откуда я это знаю. Вдруг, я просто обрела это знание и оно прорывалось наружу. Такого со мной прежде не бывало, не случалось, лишь отрывки, а сейчас вот так. Либо я просто очень хотела помочь ему, либо… либо не знаю.

Преподаватель не сводил глаз с моего рта. Он ждал.

― Ваша мама хотела, чтобы девочку назвали Лимен, это с латинского ― дверь а точнее порог ― порог между временами, сенсорный порог, у которого несколько значений.

Преподаватель не шевелился. Он замер. Слёзы катились у него из глаз и он даже перестал моргать.

― Вы можете отыскать эту девочку, ― сказала я уверенно. ― она живет в 750 километрах от Вас. У неё Ваши глаза и знания. Она работает в академии, но в какой я не знаю.

Он схватил меня дрожащим руками, но обескураженным сразу же выпустил, а может это я вырвалась быстрее, так как не люблю когда меня обнимают.

Прозвенело приглашение к паре. Вокруг собрались студенты с астрологического факультета, лекции должен был вести «Сенсорный» преподаватель. Когда я уходила, он встал за учительский стол и остановил на мне взгляд. Я знаю, что подарила ему то, чего у него никогда в жизни до этой самой минуты не было ― надежду, и она тотчас же нарядила в себя его душу, исстрадавшуюся по любви, которую он когда-то давным-давно потерял.