Правда между строк

Глава двадцать четвёртая

Владлена

Среда. Май, 2029 года

В больнице, палата Влады

Я лежала на кушетке в отдельной палате под капельницей. Мама пару раз заходила ко мне в палату, но я старалась сделать вид, что сплю.

Я боялась её расспросов про моё подавленное состояние: она уже поняла, что это не просто простуда. Дядя Женя тоже заезжал – привёл огромный букет орхидей Дендробиум. Они такие красивые, словно ночное небо с прожилками северного сияния. Он называл их «космос». Дядя всегда знал, что мне дарить.

Женя недолго побыл у меня, тоже поняв, что сердце мне разбили. И пообещал, как только я выйду из больницы, мы серьёзно поговорим. Я должна буду рассказать им всю правду, а дядя набьёт морду тому, что посмел меня обидеть. Но, как бы больно мне сейчас не было, я не хотела вредить Диме (пусть и в тот момент хотелось скинуть этих дебилов с крыши).

Пока я рассуждала на тему того, стоит ли вообще говорить дяде о том, что сердце мне разбил брат его девушки, в палату постучала медсестра.

- К вам посетитель, гражданка Смирнова.

Я тут же посмотрела на время: уроки ещё не закончились. Так что это точно не Лена (даже если ей нужно будет навестить меня, она отсидит все уроки и только потом придёт – я ведь не умираю). Так что кто это мог быть – я вообще была без понятия.

- А кто? – Спросила я медсестру, но та уже исчезла из дверного проёма.

Дверь тихонько скрипнула и в мою палату вошёл тот, кого я видеть ближайшие лет сто вообще не хотела – Дима.

- Чего тебе? – Даже без хрипа и дрожи в голосе, спросила я его. – Как прошёл?

- Прошёл, сказав, что к девушке иду. А почему… – он на мгновение замолчал, а потом продолжил, словно собрался с мыслями, которые разбегались в разные стороны: – прости меня, Влада. Только сейчас до меня допёрло, что все те слова и признания на страницах твоего дневника – про меня.

- Быстро же ты соображаешь! Понадобилось всего-то пять свиданий и драма, развернувшаяся на крыше из-за твоего друга! – Сарказм из меня так и лился ядом – сделать побольнее тому, кто предал и сделал больно тебе.

Потом замолчала, но молчала слишком громко. В моих глазах читалось «серьёзно!?», но Дима прошёл к моей кушетке с букетом синих орхидей (почти таких же, какие привёз дядя, но букет немного поменьше – меня нисколько не обидел тот факт, что букет меньше, всё же Дима – не богатый бизнесмен, могущий позволить себе дорогущие рестораны и огромные букеты дорогих цветов) и поставил их рядом с большой вазой под цветами дяди Жени, больше напоминающей горшок.

- Я раньше думал, что любить меня не за что. Я потерпел поражение даже там, где надеялся получить будущее. После травмы решил, что только Даня, который продолжает защищать честь школы, достоин любви. К тому же не раз слышал ваши с Леной разговоры про «своего Д».

- Мы шифровались. И как ты уже понял после моего признания в том, что я была в больнице после твоей травмы, я принесла сувениры тебе и Дане. Дане от…

- …Лены.

Дима встал на колени возле моей кровати:

- Прости меня. За то, что не смог сразу понять из дневника про то, что любишь меня. За то, что сам не мог долго признаться.

- А много ты натестировал девушек для Дани? – Колкость вырвалась из меня раньше, чем я решила подумать над вопросом. Да и к тому же хотелось сделать больно и ему – не одной же мне страдать?

Выражение лица Димы было таким, словно я ударила его этим вопросом, и он пробормотал:

- Чушь…

- Ой ли? Я слышала вопрос Дани, когда уходила. Да и ты не спешил мне всё разъяснить. Не побежал за мной следом. Даня ведь был твоим другом до влюблённости в меня. Будет и после, так?

- У меня ещё никого не было до тебя. Ты первая… и Влада… я тогда поссорился с Даней – послал его. А он, как идиот, пришёл снова ко мне после двух дней тщетных усилий с тобой помириться. Сегодня утром пришёл, чтобы дать мне совет – впервые в жизни!

- И что же этот идиот тебе посоветовал?

- Чтобы я наконец-то признался тебе в своих чувствах, а не плясал вокруг да около.

- Ты ведь признался, это я не успела сказать, что люблю тебя. И кстати, я специально подбросила дневник. – Решила я наконец признаться в своей афере.

Дима уставился на меня таким недоумённым взглядом, словно…

- Да-да! Я решила первой признаться, пока нас после школы не раскидало по разным городам. Я ведь не знала, куда ты будешь поступать. Потому и решила подбросить тебе дневник.

- Но ты вела себя…

- Ну да. Потому как проследив за тобой до спортзала услышала нелестные слова про меня.

Дима задумался, вспоминая о чём они там с Даней разговаривали. Я решила подсказать, так как те слова Дани въелись мне под кожу, и я не сразу поняла, что Дима не такой – он не будет унижать девушку, которая ему нравится:

- Когда Даня рассказывал про его бывшую, которая вела себя как стерва, то сказал и про то, что и детдомовская может вести себя также. А ты меня не защитил.

- Даня имел в виду Лену – она ведь тоже детдомовская. – Добил меня Дима. – А я всё думал, почему же ты так удивилась дневнику в моих руках и была враждебно настроена.