Правда в твоих глазах

Внимание, у Лены объявление!

"- Внимание, у Лены объявление! - декламирует Рома и под смешки класса смотрит на меня своими карими глазами. Он радостно скалится, обнажая ряд ровных зубов. - Ну же, Ленусь, что ты хотела сказать? Поделись своим мнением с друзьями.

От его мерзкого слащавого голоса мне становится дурно. Они знают, что это насмешка. Нет у меня здесь друзей, и никогда не было. Я отвожу взгляд и неровно выдыхаю:

- Н-ничего. 

С задних парт кто-то гогочет. Рома заливается волчьим смехом. Всё в нем напоминает мне волка: темные спутанные волосы с редкой проседью, которые он ежеменутно взлохмачивает, светло-карие глаза, щурящиеся на солнце, смуглая кожа, грация хищника, скользящего вслед своей жертве. Особенно притягателен его смех: неровный, похожий на лай, как у Сириуса Блэка из "Гарри Поттера". 

- Н-ничего,- передразнивает Рома и сверлит, сверлит меня пристальным взглядом, словно разделывает на доске. К нему подходит Юля и смотрит на меня холодно и отрешенно. Она, как и всегда, одета со вкусом, волосы убраны в небрежный, оттого и стильный пучок. - А не ты ли вчера...

- Оставь её,- прерывает Юля, ставит сумку возле парты и садится с ним. Мазнув по мне взглядом, она тут же отворачивается. Я пристыженно поправляю край блузки, купленной отцом за полцены в ближнем универмаге. Господи, за что? Сердце колотится как безумное, я смотрю на тетрадку, порванную в некоторых местах братиком, и ничего не вижу. Черт бы побрал этого Рому и его дружков! Кроме Миши, конечно. Вспомнив о нем, я успокаиваюсь и слышу дребезжащий звонок. Это последний урок, он должен пройти нормально. Сегодня Миша не пришел в школу, потому что заболел. Бедный, как мне его жалко! Вчера я почти призналась ему в любви. Я хотела подбросить ему в сумку письмо с признанием, но меня застукал Рома, который зашел в пустой класс за кошельком. Он едко ухмыльнулся, заметив аккуратное розовое письмо из дешевой бумаги, перевел взгляд на Мишину сумку и помрачнел. Кинул только "ха" и скрылся. Я думала, что он растреплет это всем, но все обошлось. Классная беседа молчит, в личку не бомбят, анонимных насмешек в нашей группе, посвященной параллели 10-х классов, нет. Все хорошо. 

Я не спала целую ночь, думая о Роме и его поступке. С чего бы ему это? Впрочем, неважно.

Мишка, выздоравливай, я люблю  скучаю по тебе."

- вырезка из дневника Елены Вихревых

Сейчас 11:41. До конца урока осталось меньше четырех минут. Перевожу взгляд на доску, сплошь усыпанную убористым почерком. Рядом сидит учитель и мрачно сверлит каждого взглядом. Сейчас контрольная, я написал всё еще десять минут назад и теперь считаю минуты, чтобы свалить из душного класса. Краем глаза вижу судорожное движение и осторожно оборачиваюсь. На соседнем ряду партой дальше сидит Рома и машет мне рукой. Я неверяще смотрю на его бледное осунувшееся лицо. Я и не замечал, что Рома так похудел. Под глазами, пронизанными капиллярами, залегли тени, скулы заострились, волосы спутаннее обычного. Заболел что ли? Он смотрит на меня неживым взглядом, будто не он только что махал рукой, призывая меня. Вопросительно киваю головой. Он медленно качает головой из стороны в сторону. А потом лениво скидывает руку и показывает фак.  Кто-то приглушенно смеется. Улыбка озаряет его бледное лицо, но в глазах я не вижу отблеска смеха. Там только тьма. Отворачиваюсь и вижу злое, покрасневшее лицо учителя. Кулак резко обрушивается на учительский стол, и все вздрагивают. 

- Вон из класса! - орет Людмила Власовна и смотрит на Рому. Тот лениво кивает, сбрасывает одним движением вещи в сумку, набрасывает лямку на плечо и грациозно встает. Под тихие смешки и слова восхищения проходит через весь класс и неспеша скрывается в темноте пустого коридора. Дверь с тихим щелчком закрывается. Учительница нервно садится и смотрит на настенные часы. Потихоньку звонкая тишина заполняет класс. Не проходит и минуты, как на мою парту с тихим шелестом приземляется скомканная бумажка. Я осторожно разворачиваю её и вчитываюсь в неразборчивый текст. Потихоньку из замызганных строк выходит фраза "жаль, что выгнали не тебя. Ромыч не заслужил этого", дальше идет непонятный рисунок и зачеркнутый текст. Оборачиваюсь, но все нервно смотрят на свои листы, регулярно сверяясь с часами на стене. Кто же подкинул мне послание? Олег, сидящий на задней парте, раздраженно смотрит на меня из-под челки и глухо бормочет:

- Чего надо, кретин? 

Кидаю ему "пошел нафиг" и разворачиваюсь. Спиной чувствую, как на меня смотрят, но не подаю вида. Поделом. Некстати вспоминается видение в ванной, и по коже пробегает неприятный холодок. Нужны ли мне лекарства? Я давно не принимал их, да и смысла не было. Всё было хорошо: видений и кошмаров не было несколько лет, как и панических атак. До недавнего времени. Перевожу взгляд с доски на фигуру спереди и упираюсь в Юлю, которая сидит с прямой спиной и смотрит в сторону окна. Выглядит она тоже неважно. Мешки под глазами не удалось скрыть даже косметикой, уголки искусанных губ устало опущены. Волосы она собрала в неаккуратный хвост. Чем же она так расстроена? Явно не контрольной - если судить по исписанному аккуратным почерком листу, она уже выполнила задания. Юля краем глаза замечает мой взгляд, резко поворачивается и яростно шипит:

- Даже не смотри в мою сторону, хренов кусок говна.  

Я вижу, как она гневно сдвигает брови к переносице, краска бросается ей в лицо, и не могу сдержать смешка. Юля всегда была хладнокровной, отрешенно-спокойной, как статуя, которую привезли и поставили в наш класс. Когда я смотрел на её равнодушное лицо, мне становилось предельно скучно, будто нахожусь в чертовом музее. Правильные черты лица, высокий лоб, нос с горбинкой, миндалевидные глаза цвета хмурого неба с голубыми крапинками, бледная кожа. Красивая, отчужденная красота, совершенно мертвая и пустая. Юля Капустина - мертвая богиня, эталон римской красоты. И когда она злится, будто оживает. Но как объяснить ей то, что меня позабавило?