Правдивая история короля Якова

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ, в которой читателю придётся вернуться к предыдущему вечеру

Жёлтый язычок костра плясал в такт ветра. Он был единственной реальностью в огромном мире - остальное была бесконечная чернота вокруг. Но от этого, как ни странно, не было страшно. Напротив, было приятно ощущать себя вместе с огнём единственным светлым пятном в мире. Костер был реален - всё остальное было не важно, и Пармен с Урошем никак не могли заставить себя оторвать взгляд от золотого танца и сидели, погрузившись в сладостную задумчивость. Уже перевалило за полночь, Северин с Каролиной давно ушли спать, а двое старых артистов всё гипнотизировали огонь, будто пытаясь разглядеть там что-то давно утерянное. Может, это была обычная бессонница, приходящая с возрастом, а может, они так прощались с прошедшими днями: со ставшей привычной кочевой жизнью, с опасными буднями подпольщиков, с бесшабашной участью бродячих артистов. Через несколько дней им предстояло оставить свою повозку и переселиться в нормальный дом в Столице – Король пообещал им награду за верную службу. 

 И вот сейчас, когда все тревоги остались позади, Пармен и Урош сидели у своего последнего бесприютного, кочевого костра и перебирали в памяти все события, произошедшие с ними за три года пребывания в Древии. С самого первого дня. 

Кто подкинул Королю идею отправить в страну бродячие труппы, они не знали. Скорее всего, это был Глен - другого мудрого советчика у Короля не было. Но идея была стоящая. Покинутый всеми на далеком острове, без армии, без помощи - никто из бывших союзников не решился противостоять Арну - Яков не имел другой возможности бороться с узурпатором. И раз Король не мог применить силу, ему оставалось лишь использовать слово - то оружие, которым, по иронии, пользовался Арн.

Несколько групп, состоящих из верных Королю людей, тайно переправились через границу и под видом бродячих трупп начали сеять смуту, закладывать зерно сомнения в души жителей страны. Они пели песни, рассказывали сказки, показывали спектакли, в которых содержались намеки на то, что нынешний правитель получил власть нечестно, и неплохо бы предпринять какие-нибудь действия, чтобы вернуть эту власть законному монарху. Естественно, все их потуги были лишь каплей в море, но ведь и капля камень долбит.

Конечно, начиная формировать такие труппы, Король не мог не вспомнить о Пармене (Вероятнее всего, вспомнил о нём, опять же, Глен, но это не столь важно). Пармен как нельзя лучше подходил для такой работы: бывший артист, он был беспредельно предан Королю, а, кроме того, прекрасно знал Столицу, её окрестности и много других уголков страны. 

Пармен ни секунды не сомневался, когда Король предложил ему это опасное задание: он уже давно маялся от безделья, и возможность применить свои таланты на пользу Древии пришлась ему по душе. Урош присоединился к нему сразу же - они с детства были не разлей вода и давно уже не мыслили жизни друг без друга. Вскоре в труппе появилась Каролина, которая считала свой отъезд из страны (она эмигрировала вместе с Королем, когда была чуть старше Илария) опрометчивым поступком и мечтала туда вернуться, пусть и нелегально. Пармен, знавший её не первый год, был уверен в ее преданности Королю и порядочности.

Северин присоединился к ним позже, уже в Древии: сын близкого друга Пармена и Уроша, к которому они заехали, надеясь на помощь в первые дни, он не захотел оставаться дома в бездействии и, хотя не имел ни малейшего понятия об актерской профессии, все три года мужественно выходил на сцену, как воин на поле боя.

Единственным, кто вызывал сомнения в своей полезности общему делу, был Иларий. В таком деле, на которое они собирались, прежде всего нужен был холодный ум, а уж этого-то у него не было и в помине. Напротив, он вечно витал в облаках и являл из себя отличнейший образец безответственного романтика. Кроме того, он был очень молод - по сути совсем еще ребенок, а с его взглядами на жизнь - действительно ребёнок. Но оставить его было не с кем - кроме отца и Уроша, близких людей у Илария на острове не было, а оставлять его там без пригляда было, пожалуй, еще опаснее, чем взять с собой. Но решающим фактором в пользу Илария стал его несомненный актерский талант, который отец, даже несмотря на своё предвзятое отношение к сыну, не мог не заметить. И ещё выдающиеся внешние данные, которые в актерской профессии играют далеко не последнюю роль.

И вот теперь, сидя у костра, Пармен с Урошем осторожно двигались по тропинкам своей памяти, словно хотели заглянуть в каждый её уголок перед тем, как перешагнуть порог новой жизни. Они вспоминали все места, где им довелось побывать, всех людей, близких и малознакомых, с которыми им довелось повстречаться, все события, радостные и грустные. Одного только они не касались: с того дня, когда Селен сообщил им об Иларии, на его имя словно было наложено табу. Если они в своих воспоминаниях касались какой-либо темы, связанной с Иларием, они будто спотыкались и обходили её стороной. Только Пармен при этом морщился, как от боли. Даже сегодня днём, когда весь город бурлил и ходил ходуном, и возбуждённый Северин принес с площади новости о гибели Арна и рассказал, что своими глазами видел, как стражники увели Илария, Пармен встал и ушел, демонстративно не желая слушать подробности.

Урош же, напротив, очень внимательно все выслушал, заставил Северина несколько раз повторить, выудил из него все детали, и потом они долго обсуждали, куда могли поместить Илария и как можно с ним связаться. Разумную мысль подала Каролина: вместо того, чтобы гадать на кофейной гуще, надо просто обратиться к Королю - он наверняка им не откажет. Но просто было лишь на словах: идти к Королю должен был, несомненно, Пармен, но он - что тоже несомненно - даже заикнуться им об этом не позволит. Урош всю ночь не спал, ворочался и думал, как уломать друга - слишком он хорошо его знал, чтобы надеяться на удачу.

Но надежда на удачу пришла, как это часто бывает, совсем не оттуда, откуда её ждали.

Рано утром, когда Урош, совершенно измотанный бессонной ночью, пытался развести огонь, чтобы вскипятить чай, роняя всё, что попадалось ему в руки, он увидел, что к нему приближается какая-то девушка. Убедившись, что она идет именно к ним, а не мимо, он стал пристально вглядываться и вскоре узнал. Хоть видел он Дарину всего несколько раз, и, в основном, мельком, а как следует смог разглядеть лишь однажды, он её хорошо запомнил. Теперь, когда Арна не было, девочка, вероятно, осталась совсем одна. И Урош поспешил ей навстречу, опрокинув по дороге котелок с приготовленной для чая водой.