Праведница

Глава 1. Всё предопределено?

Эта история, как и многие другие, началась в обычный день. Как странно устроены люди и нелюди, живут они себе, радуются, и вот происходит событие, которое определяет их всю дальнейшую судьбу. Вот вроде бы выбор сделан. А сам ли ты его сделал? Может за тебя его сделали, так подогнав обстоятельства, что не отвертеться, и ты уже «шагаешь по предопределенному пути»? Возможно мирозданию виднее, на кого возлагать ответственность, но как же самоопределение, как же мечты? Верумия думала об этом и не могла найти ответов. Её жизнь изменилась, когда ей было восемь лет. В их дом пришли беллаторы (стражи, защищающие закон) и сообщили, что искры родителей погасли. На время отлучек родителей, что было довольно часто, дети оставались с пожилой бабушкой. Но когда они возвращались, в доме становилось радостно от встречи и тепло от любви. О том, что у взрослых очень важная работа в семье знали все, но с чем она связана никогда не обсуждалось. Так было заведено, дома все разговоры только о быте, о детях, о жизни, о мире. И вот мир, который искрился светом и красками, стал серым и угрюмым. Оборвался смех Верумии и её брата Умбры. Пожилая женщина Сапенция Вадо, стоявшая рядом с детьми, открыла рот, но так и не смогла выдавить из себя ни звука. Стояла оглушительная тишина, никто не решался её нарушить.

Старший беллатор не любил сообщать такие новости. Раз за разом он видел, как в глазах родственников, знакомых, друзей поселяется непонимание и неверие. Вот и сейчас женщина глядела на стража с невысказанным вопросом, что это ошибка. Но ошибки не было, Сембер и Дефенс Вадо закончили свой путь, и их искры вернулись к мирозданию.

Осознание наваливалось на плечи маленькой Верумии, во рту появилась горечь обреченности, а тошнота, поднимавшаяся со дна желудка, грозила познакомиться с чистым полом.

- Как? – выдавила из себя Сапенция Вадо, нарушая тишину. Голос её был похож на карканье.

- Фемина (уважительное обращение к женщине, девушке, девочке) Сапенция Вадо? – уточнил Старший беллатор.

- Да, – ответила пожилая женщина.

- Сембер и Дефенс Вадо погасли при исполнении своего долга. Это всё, что нам известно. Они подчинялись напрямую Центральному Храму. Вы же знаете, что беллаторов не посвящают в дела, напрямую связанные с мирозданием? Нам же было сказано оповестить родных о том, что их близкие обрели покой в высшей цитадели, – и сам удивился от того как сухо и официально это прозвучало. Но его личное отношение к происходящему не имело никакого отношения, работу нужно было сделать.

- Так же мы должны передать вам приглашение в Центральный Храм для Верумии и Умбры Вадо. Верховный Сакрум (хранитель святого) просил передать, если им понадобиться помощь, они всегда её получат в Центральном Храме, – закончил беллатор.

Все беллаторы были высокие, подтянутые, ни грамма лишнего жира. Униформа состояла из черного кителя, черных штанов и черных сапог. На фоне мрачной формы и угрюмых лиц, яркой звездой горел серебряный знак «Беллат» на правом виске каждого стража. Знак представлял собой круг, внутри которого заключена стрела, направленная вверх. Значения его трактовались по-разному, но в одном народ был уверен: круг символизирует бесполезность сокрытия от закона, все идет по кругу и рано или поздно круг замкнется, а стрела указывает, куда преступники отправятся после того, как их поймают. Работа стражей оплачивалась очень высоко, но и искрой они рисковали практически каждый день. Попасть в ряды беллаторов было не просто, для каждого желающего проводился ритуал в Центральном Храме или в не больших Храмах, но обязательно Сакрумами. Новичок давал клятву на крови защищать закон и живущих в этом мире. Клятва не позволяла беллаторам нарушать закон умышленно или неосознанно и держала их в повиновении, пока искра не погаснет и не уйдет к мирозданию. Ритуал обезличивал их, создавал нового члена общества. После появления знака на виске к стражу можно было обращаться только – «беллатор». Имена, которые давались им при рождении, предавались забвению. Поговаривали, что вместе с именем они теряли чувство сострадания, сопереживания, участия, но, достоверно, никому это было не известно. Это была отдельная каста общества, и принимали в неё только подобных себе. Новички вливались в ряды черной массы беллаторов и служили на благо закона.

Поэтому, когда страж закончил свою речь, Сапенция Вадо не усомнилась в правдивости сказанного. Всё, что мог, страж сообщил, ждать от него пояснений или уверений, что всё прояснится и семья узнает правду, было бесполезно.

- Я вас услышала хомо (уважительное обращение к мужчине, парню, мальчику) беллатор, – женщина наклонила голову в легком кивке, прощаясь со стражами. Работу они свою выполнили, а ей предстоял нелегкий разговор с внуками, и присутствие чужих людей никак не облегчал его.

Когда стражи покинули дом, в комнате вновь воцарилась тишина, нарушаемая лишь дыханием троих.

- Верумия, Умбра! ...– обратилась к детям Сапенция, но дальше сказать ничего не успела, её перебил внук, которому менсис (месяц) назад исполнилось двенадцать.

- Я обещаю вам, что накажу всех, кто виновен! – зло и с горечью выкрикнул ребёнок, - Клянусь мирозданием, они поплатятся.

- А я узнаю правду и помогу тебе, Умбра! – присоединилась к брату Верумия, – Клянусь мирозданием, истина восторжествует.

Видимо, день всё-таки был не совсем обычный, так как мироздание их услышало и определило дальнейшую судьбу двенадцатилетнего Умбры и восьмилетней Верумии. Фемина Сапенция Вадо за свои 200 лет мерцания многое повидала. Жизнь её научила взвешивать каждое произнесенное слово, но дети с горячим сердцем, с верой в справедливость не имели мудрости пожилой женщины и не знали, что клятвы, вырвавшиеся в пылу боли и страдания, могут быть услышаны и приняты к исполнению.