Правила чужой игры

Глава 1. В СНЕЖНОЙ ПЕЛЕНЕ

"Я здесь. Выходи"- наконец пришло сообщение от Арсения.

Лена потушила свет, вышла из комнаты и, тихонько прикрыв за собой дверь, осторожно прокралась в прихожую.

В замке еле слышно что-то щёлкало. Это продолжалось несколько минут, но девушке показалось, что прошло не меньше часа. За это время она успела покрыться испариной от волнения, что что-то может пойти не так, и побег не удастся, накрутить себя до такой степени, что ей начинали мерещиться шаги отца по коридору...

Но вот, наконец, замок поддался, и дверь приоткрылась. Сосредоточенный Арсений облегчённо вздохнул, выключил фонарик и поднялся с корточек на ноги. Лена накинула пальто, схватила в охапку шапку, перчатки и шарф и выскочила в подъезд.

Арсений взял у неё рюкзак:

- Это всё? - удивлённо шепнул он.

- Самое необходимое на первое время - ответила ему девушка.

- Ладно, пойдём в машину - он приобнял её, и нажал на кнопку лифта.

Когда они вышли из подъезда, Лена удивилась тому, как светло было на улице, несмотря на поздний час. Со всеми сегодняшними переживаниями она и не заметила, что выпал первый снег. Первый, свежий, мягкий... Белый, как чистый лист. Освещаемый светом фонарей, он искрился, падал большими хлопьями, преображая всё вокруг.

Арсений и Лена сели в машину и выехали со двора навстречу новой жизни.

За стеклом, словно в немом кино, в последний раз проплывали знакомые силуэты: темный контур её родного дома, огонёк в окне булочной, где она покупала по утрам круассаны, пустынная детская площадка - свидетельница её давно забытых игр. Всё это оставалось позади, растворяясь в белой метели, затягивающей рану разлуки.

Мама вскоре найдет оставленную прощальную записку, увидит разбросанные на столе листы с нотами, пустую вешалку в прихожей и поймёт, что домашний арест – не преграда для чувств.

Что она ощутит в этот момент? Ужас? Ярость? Боль? Лена сжала веки, пытаясь выдавить проступившие слёзы.

Рядом, уверенно и почти беззвучно вращая руль, сидел Арсений. Его профиль в полумраке салона, подсвеченный призрачным светом приборной панели, казался высеченным из тёмного, полированного камня - твёрдым, непроницаемым и бесконечно надёжным. Широкая челюсть, прямой нос с едва заметной горбинкой, которая так странно и притягательно ломала строгость его черт, тёмные брови, сведённые в лёгкой концентрации.

Её спаситель. Её безумие. Её взрослый, тридцатисемилетний мужчина, ради общего будущего с которым она только что покинула порог родного дома.

Побег.

Звучало как из плохого романа. Но это была её реальность. Побег из теплой, уютной, но душной клетки, где для неё, как для породистой лошади на аукционе, уже всё расписали: траекторию карьеры, стиль одежды, и, самое главное - мужа!

Она вырвалась. Вырвалась благодаря человеку, чья машина когда-то сбила её, причинив боль, но подарив встречу. Человеку, который не строил иллюзий, не давал напыщенных обещаний, а просто сказал: «Я уезжаю. Хочешь со мной?» И она взяла и согласилась. Почти без раздумий. Потому что в его глазах она увидела не расчёт, а тихую, спокойную убеждённость. И потому что альтернатива была невыносима.

- Не жалеешь? - Его голос, низкий, бархатистый и невероятно спокойный, разрезал тишину в салоне, наполненную лишь шуршанием шин по снегу и еле слышным гулом двигателя.

Он не смотрел на неё, его взгляд был прикован к снежной пелене, пляшущей в свете фар, но Лена почувствовала, что всё его внимание здесь, рядом.

- Боюсь, - честно выдохнула она, отрываясь от стекла. От своего отражения - огромных испуганных глаз в бледном лице. - Но не жалею. Ни секунды.

Он на мгновение перевёл на неё взгляд. В темноте его глаза были похожи на глубокие колодцы, но в них мелькнуло что-то тёплое, устало-доброе, почти отеческое. А затем, в глубине этого тепла, - всполох чего-то другого.

Порочного? Нет. Притягательного. Запретного.

Того, из-за чего у неё перехватывало дыхание, когда он брал её на руки или прикасался к запястью.

Он протянул правую руку, не отпуская руля левой, и сжал её холодные, напряжённые пальцы. Его ладонь была сухой, широкой, тёплой.

- Всё будет хорошо, Ленусь. Я обещаю.

Его слова не были клятвой, брошенной на ветер. Они звучали как констатация факта, как приговор. И это, странным образом, успокаивало сильнее любых страстных заверений.

Она доверчиво разжала пальцы и позволила своей руке расслабиться в его сильной ладони.

«Всё будет хорошо». Эта фраза стала её мантрой, ритмом, под который билось её сердце. Она повторяла её про себя, глядя, как за окном мелькают последние огни родного города, сменяясь тёмным полотном заснеженного шоссе.

Неизвестность впереди пугала. Но позади оставалась смерть души. И этот выбор был для неё очевиден.

Машина плавно катила по трассе. Снегопад усиливался, превращая мир в белое, беззвучное кружево.

Лена украдкой наблюдала за Арсением. За тем, как лежат его сильные пальцы на руле, как напрягается линия его плеч при обгоне фуры, как он иногда на несколько секунд отпускает её руку, чтобы переключить передачу, и потом снова находит её, будто проверяя, на месте ли она.

В этом жесте была какая-то первобытная, успокаивающая правота. Она принадлежала ему. И он брал на себя ответственность за эту принадлежность. От этой мысли по спине пробежали мурашки - не от страха, а от осознания масштаба происходящего.

Она закрыла глаза, позволив усталости и эмоциональной опустошённости взять верх. Под мерный шум двигателя и тепло, исходящее от него, она задремала, всё ещё сжимая его руку, как талисман.