Правила чужой игры

Глава 12. ТИХИЙ БУНТ

После того взрывоопасного вечера у родителей и последующей бурной ночи, в отношениях Лены и Арсения наступило хрупкое, напряжённое перемирие.

Он сдержал слово: не общался с родителями и Милкой. Его телефон молчал в воскресенье и понедельник, а во вторник вечером раздался звонок от Галины Петровны. Арсений взял трубку, вышел на балкон и разговор был долгим, тихим и, судя по его замкнутому лицу по возвращении, безрезультатным.

— Они не понимают, в чём проблема, — мрачно сказал он, наливая себе виски. — Мама говорит, что Милка «просто по-сестрински переживает», а отец считает, что я «задрал нос» и «оскорбил семью». Они ждут извинений. От нас.

— От нас? — Лена не могла поверить своим ушам.

— Да. За то, что мы «устроили сцену и ушли». — Он выпил залпом, поморщился. — Я сказал, что извинений не будет. Пока они не попросят прощения у тебя.

Лена молчала. Часть её была благодарна за такую жёсткую позицию. Другая часть — та, что уже отравлена ядом сомнений, — шептала: «А сколько он продержится? Они же его семья. Он с ними всю жизнь. А ты… ты всего несколько месяцев в его жизни». Но она гнала эти мысли прочь, цепляясь за его верность как за спасательный круг.

Однако дни шли, и напряжение не спадало. Арсений стал ещё более внимательным в быту, но эта внимательность приобрела оттенок гиперопеки. Он спрашивал, не нужно ли ей денег, прежде чем она успевала открыть рот. Настаивал, чтобы она не искала подработку («Учись, рисуй, я всё обеспечу»).

Его забота, которая раньше грела, теперь стала напоминать золотую клетку, о которой так язвительно говорила Милка.

Каждый раз, расплачиваясь его картой, Лена чувствовала жгучий стыд. Фраза «птичка в золотой клетке» звучала в голове навязчивым эхом.

Именно тогда, глубокой ночью, когда Арсений спал, а она ворочалась без сна, в ней созрело твёрдое, кристально ясное решение. Она больше не будет жертвой. Не будет пассивным объектом в чужой игре — будь то игра Милки или даже, как ей иногда казалось, игра Арсения в «спасение».

Она не «терапия». Она не «замена». Она — Лена.

И она должна доказать это в первую очередь себе. А для этого нужны свои деньги. Своё пространство. Своя маленькая, но реальная независимость.

Утром, проводив Арсения на работу, она села за ноутбук. Не для учёбы, а для поиска. Она создала резюме, скромно вписав туда победы в прошлых художественных конкурсах, опыт репетиторства с соседскими детьми и статус студентки-заочницы музыкально-педагогического факультета. Затем полезла на сайты по трудоустройству.

Вакансий для студентов было много, но в основном — официанты, курьеры, промоутеры. Это не то. Ей нужно было что-то, что давало бы не просто деньги, а самоуважение. Что-то, связанное с её талантами.

И тогда она увидела объявление: «Требуется педагог по раннему музыкальному развитию в детский центр «Камертон». Гибкий график, возможность совмещения с учёбой. Приветствуются студенты музыкальных вузов».

Её сердце забилось чаще. Это было идеально! Она позвонила. Договорилась о собеседовании на следующий день.

Центр «Камертон» оказался не просто детским садом, а престижной частной музыкальной школой для малышей от 2 до 7 лет, расположенной в элитном районе. Интерьер был светлым, современным, пахло красками, деревом и детством.

Директор, женщина лет пятидесяти с умными, добрыми глазами, выслушала её, попросила сыграть что-нибудь на стоявшем в кабинете пианино. Лена, волнуясь, исполнила «К Элизе». Потом показала фотографии своих акварелей на телефоне.

Директор, Ольга Витальевна, кивала.

— Вижу искру, — сказала она. — И главное — желание. График сможете составить по вашим парам в институте. Зарплата — процент от стоимости абонемента плюс фиксированная ставка. Готовы начать с пробной недели?

Лена была на седьмом небе от счастья. Она согласилась, не раздумывая.

Первые дни были адом. Страх, неуверенность, пятнадцать пар детских глаз, смотрящих на тебя в ожидании чуда. Но чудеса случались.

Когда она садилась за пианино и начинала играть, дети затихали. Когда она брала в руки кисть и показывала, как смешивать краски, их лица озарялись восторгом. Она обнаружила в себе неожиданный педагогический талант — терпение, умение объяснять просто и добрую, но твёрдую строгость.

Дети к ней тянулись, родители благодарили.

Первая зарплата, скромный конверт с наличными, который ей выдали через неделю, стал для Лены самым ценным трофеем в её жизни. Она держала эти деньги в руках, ощущая шершавую фактуру купюр, и плакала.

Это были ЕЁ деньги. Заработанные её трудом, её талантом, без какой-либо помощи Арсения. Чувство гордости и самостоятельности было опьяняющим.

Она не сказала Арсению сразу. Хотела сделать сюрприз. Но скрывать было сложно.

Она стала возвращаться позже, усталая, но с сияющими глазами. На вопрос «где была?» отшучивалась: «гуляла, занималась». Он что-то подозревал, но не давил.

А тем временем Лена, окрылённая успехом, пошла дальше. На одном из занятий она познакомилась с мамой маленькой ученицы, владелицей небольшой арт-галереи.

Та, увидев рисунки Лены, сделанные для детей, была впечатлена.

— У вас свежий взгляд, — сказала она. — Наивность, но с технической базой. Вам нужно своё пространство для работы. Не дома. Отдельная студия.

Идея запала в душу.

Лена снова полезла в интернет и нашла-таки вариант: крошечную мансарду в старом доме в самом центре, недалеко от «Камертона». Бывшее ателье художника.

Всего 15 квадратов, с косыми стенами, огромным окном во всю стену, выходящим на север (идеальный свет для художника!), и миниатюрной раковиной в углу. Аренда была, конечно, высокой, но две её зарплаты позволяли внести депозит и оплатить первый месяц.

Она сделала это. Тайно съездила, встретилась с хозяйкой, подписала договор. Получила ключи. Зашла в пустое, пыльное помещение, залитое холодным зимним светом, и почувствовала, как что-то внутри расправляет крылья.