Правила игры без правил

Глава 1. Шёпот старой крови

Казино «Империал» в Монте-Карло не терпело случайных людей. Хрустальные подвески люстр дрожали от каждого шага, отражая миллионы евро, но Лина знала: здесь платят не деньгами. Здесь расплачиваются душой.
Она вошла ровно в полночь. Алое платье, обнажавшее лопатки, струилось по телу, как вторая кожа. Лина не красила губы — они горели сами, в такт пульсу, заставлявшему сжиматься сердце при каждом взгляде на дверь VIP-зала.
— Мисс Соколова вас заждалась, — прошептал вышколенный метрдотель.
Она не удивилась. Ева Соколова, хозяйка всего этого хрустального великолепия, приходилась ей матерью. Но в свои двадцать девять Лина так и не научилась различать в её голосе любовь и расчёт.
— Не ври, Жерар. Мать ждёт только победы. Или чьей-то смерти.
В зале сияли три лица.
Мать — с хищной улыбкой коллекционера, разглядывающей новую картину. Её правая рука — Сергей, бывший военный с татуировкой в виде паука, переползавшего на шею. И он.
Лина никогда не видела его раньше, но почему-то показалось, что знала всегда. Лет сорок. Идеальный пробор в пепельных волосах, тёмный пиджак, под которым угадывались плечи, привыкшие держать тяжесть. Не таблетки — а именно тяжесть. Мира, наверное.
— Дочь, знакомься, — голос матери скользнул по нервам. — Доминик Тьерри. Наш новый партнёр.
Мужчина даже не встал. Только повернул голову, и Лину обожгло льдом его глаз — почти прозрачных, как балтийский лёд в марте.
— Наслышан, — произнёс он. Тембр низкий, с хрипотцой, от которой внутри всё переворачивалось. — Дочь, которая отказалась от наследства. Которую выгнали из консерватории. Которая сейчас…
Он сделал паузу, будто смакуя каждое слово.
— …подрабатывает тапером в баре для спившихся моряков.
— Это называется «джазовая импровизация», — Лина не отвела взгляда. — И те, кто его слушает, блюют не от алкоголя, а от красоты.
Мать тихо рассмеялась. Сергей напрягся, рука его легла на подлокотник кресла — жест готовности. А Доминик… Доминик сделал то, от чего у Лины пересохло в горле. Он медленно, не торопясь, провёл языком по верхней губе, стряхивая невидимую каплю виски.
— Проведите меня в кабинет, — сказал он матери. — Наедине.
— Я не одна, — ответила та, кивнув на Лину. — Ты не понял? Сделка будет включать её.
В этот миг Лина почувствовала, как реальность треснула. Не из-за слов. Из-за того, как Доминик посмотрел на неё снова. В его взгляде читалась не похоть — нет, хуже. Изучение. Он смотрел на неё так, будто уже раздевал, приставлял нож к горлу и решал: оставить жить или перерезать горло в самый сладкий миг.
— Что за сделка? — собственный голос показался чужим.
— Ты выходишь за него замуж, — сказала мать, поднимая бокал. — Ровно на тридцать дней. За это он инвестирует в мою новую сеть казино пятьдесят миллионов. А ты получишь… свободу. И ту самую запись, где твой отец не застрелился сам, как тебе внушали.
В зале стало тихо. Даже хрусталь перестал дышать.
— А что получишь ты? — спросила Лина у Доминика, не отрывая от него глаз.
Мужчина улыбнулся. Улыбка была короткой, острой и обещала то, что невозможно вылечить.
— Я получу её. Настоящую. Без кожи и масок. И она сама приползёт ко мне в первую же ночь.
— Ты самоуверен, — выдохнула Лина, чувствуя, как по позвоночнику бежит огонь.
— Я редко ошибаюсь, — он встал, оказавшись рядом мгновенно. Выше на голову. Шторы на окнах колыхнулись — или это у неё закружилась голова от его запаха, смеси дорогого табака, кожи и чего-то дикого, первобытного. — Решайся. Через десять секунд я уйду. И тогда ты никогда не узнаешь, кто убил твоего отца.
Первая секунда. Он смотрел в глаза.
Третья. Его пальцы, твёрдые и холодные, сомкнулись на её запястье — проверить пульс.
Пятая. Лине показалось, что она слышит стук его сердца — или это её собственное готово пробить рёбра?
Седьмая. Доминик наклонился к самому уху:
— Я знаю, что тебе снятся мокрые сны обо мне уже третью ночь. Не ври.
Девятая. Она вдохнула.
— Десять, — прошептал он, отпуская.
— Я согласна, — вырвалось раньше, чем мозг успел приказать молчать.
Мать отставила бокал. Сергей убрал руку. А Доминик Тьерри сделал шаг назад и вдруг улыбнулся совсем по-мальчишески — и эта улыбка была страшнее всего, что она видела прежде.
— Добро пожаловать в ад, — сказал он. — Первая глава. Мы ещё даже не поцеловались.
Он развернулся и вышел, оставив за собой дрожь в воздухе. Лина поняла, что замерла, не в силах шевельнуться. И только когда хлопнула тяжёлая дверь, заметила на своём запястье — там, где он держал её несколько секунд, — отчётливый синяк. Нет, не синяк. След.
Пальцев. Которые уже сжимали её сердце.