Правила Леди-Босс

Глава 2. Пустое место в постели

Она проснулась от того, что кто-то властный и нежный вторгся в самое сокровенное — туда, где кончались приказы и начиналась тьма. Ощущение было на грани сна и яви: тяжелая ладонь скользнула по внутренней стороне бедра, раздвигая их с терпеливой настойчивостью завоевателя, а горячий рот уже приник к ложбинке на шее, целуя чувствительную точку, заставляя тело выгибаться ещё до того, как сознание окончательно проснулось.

Анна не открывала глаз, позволяя этому наваждению вести её. Она чувствовала каждый миллиметр его пальцев — они двигались с умелой, почти хирургической точностью профессионального спортсмена, изучали её, находили влажное, горячее, готовое, и дразнили, не позволяя финала. Это была старая, как мир, игра: охотник притворяется добычей.

— Константин, — выдохнула она скорее приказом, чем вопросом, и это прозвучало хрипло со сна, срываясь на хрип королевы, которая позволяет фавориту приблизиться к трону.

Он воспринял это как разрешение. Его тело, твердое и разогретое сном, нависло над ней — молодое, пахнущее мускусом и чем-то сладковатым, вчерашним гелем для душа. Анна наконец открыла глаза и встретила его взгляд — затуманенный желанием, с долей той самой собачьей преданности, которая её одновременно заводила и бесила. Она не любила, когда кто-то брал инициативу на себя. Но сейчас, когда первые лучи солнца только золотили край шторы, а её тело гудело от его прикосновений, она решила позволить ему эту маленькую слабость.

Сегодня — да. Потому что сегодня я устала быть на посту.

— Не останавливайся, — велела она, вцепляясь пальцами в его плечи.

Он вошёл в неё не резко, но уверенно — как входят в свои владения, зная, что их ждут. Анна прикусила губу, чтобы не издать слишком громкий стон. Секс с ним всегда был подчинён правилам, которые устанавливала она: контроль, дозированная страсть, финал на её условиях. Но сейчас, когда он двигался медленно, глубоко, а его руки скользили по её груди, заставляя забыть о технике и дыхании, она почувствовала, как контроль начинает ускользать, таять, как утренний туман над Москвой-рекой.

Ей это не понравилось.

Власть не терпит дележа. Даже в постели.

— Стой, — прошептала она, останавливая его движение бедрами. — Так не пойдёт.

Она резко перекатила его, оказавшись сверху — амазонка на коне, королева, принимающая дань. Теперь она управляла ритмом, темпом, дыханием. Анна медленно провела ладонями по его рельефному прессу — каждый кубик как ступенька к власти, — наслаждаясь напряжением стали под горячей кожей, и начала двигаться сама. Её бедра рисовали восьмёрки, как танцовщицы в древних храмах, она смотрела на него сверху вниз, ловя каждую его попытку ускориться, приподняться навстречу.

— Я сказала — медленно, — одёрнула она, и в голосе прозвучала сталь, которую он знал слишком хорошо.

Константин послушно выдохнул, вцепившись в простыни. Анна позволила себе расслабиться, ускоряя темп, подводя себя к пику. Она чувствовала его дрожь, его полное подчинение — и это давало ей то самое острое удовольствие, ради которого она всё это затеяла. Не любовь. Не нежность. Власть.

Когда волна накрыла её — жаркая, солёная, почти болезненная, — она замерла, запрокинув голову. Её тело выгнулось, как лук, и она услышала его сдавленный рык — он кончил следом, не смея нарушить её ритуал.

Несколько секунд она сидела на нём неподвижно, приводя дыхание в порядок. Потом легко соскользнула и отодвинулась на свою половину кровати. Далеко, к самому краю.

Он потянулся к ней, желая продолжить объятия — этот дурацкий мужской рефлекс прижимать к себе после, делать вид, что между ними есть что-то, кроме постельного белья.

— Кофе, — коротко бросила Анна, не глядя на него. — Свари кофе.

Константин замер. Его рука повисла в воздухе. Она не видела его лица, но кожей чувствовала обиду, которая уже начала сворачиваться в змею. Он послушно встал, прошлёпал босыми ногами на кухню. Анна закрыла глаза, прислушиваясь к шагам. Она была уверена в своей власти над ним. Настолько уверена, что пропустила мимо ушей тот самый опасный тон, с которым он вернулся.

А он вернулся слишком быстро. И поставил чашку на тумбу слишком аккуратно. И не ушёл. Он сел на край кровати. Молчание затянулось, как струна перед разрывом.

— Ань, слушай, — сказал он, и в его голосе прозвучала та самая фальшивая нотка «серьёзного разговора», от которой у неё сводило скулы. — Давай я к тебе перееду?

Анна медленно открыла глаза. Она не повернула головы, глядя в потолок — на белоснежную лепнину, которую заказывала у итальянцев, — но её пальцы, лежащие поверх одеяла, замерли. Остановились, как стрелки часов в момент катастрофы.

Ну вот. Опять.

— Зачем? — спросила она ледяным тоном. Внутри уже всё кипело — не гнев, а усталое раздражение. Наглость этого мальчишки не знала границ. Или он просто забыл, кто платит за его абонемент в спортзал?

— У тебя места много. — Он говорил быстро, как будто боялся, что она перебьёт, — слова рассыпались, как горох. — Я бы и за домом присмотрел, и Артёму помогал бы... Я серьёзно, Ань. Я хочу быть с тобой. По-настоящему.

По-настоящему. Какое смешное слово для того, кто получает деньги на карманные расходы.

Анна села. Она даже не посмотрела на него — прошлась взглядом по комнате: идеальный порядок, тишина, белые розы в вазе, которые он принёс вчера. Розы уже начали вянуть. Как и всё, что он дарил. Ей потребовалась всего секунда, чтобы просканировать его лицо: надежда, глупая уверенность, что хороший секс — это индульгенция на будущее. Что оргазм равен любви. Что она, Анна Ветрова, когда-нибудь проснётся и решит: «Ах, да, этот парень с кубиками пресса и зарплатой моего водителя — вот кто мне нужен на всю жизнь».

— Константин, — сказала она, и её голос стал спокоен, как поверхность мёртвого озера. — Ты, кажется, забыл, на каких условиях мы начали встречаться.