Правила нашей ненависти

10 глава

Как сквозь вату мне слышался короткий сигнал домофона и противный скрежет двери подъезда. Я чувствовала чью-то руку на талии, неотвратимо волокущую меня в неизвестность. Тело отказывалось подчиняться, даже веки были будто намертво склеены.

Далеко не сразу я поняла, что уже лежу на левом боку на заднем сидении автомобиля с обмотанными скотчем запястьями и рвотные массы вырываются из желудка в такт соприкосновения шин с каждой выбоиной.

Невероятных усилий мне стоило заставить веки слегка приподняться, но разглядеть что-либо не представлялось возможным, поскольку взгляд упирался в испачканную мной спинку сидения водителя.

Реакция организма на хлороформ стала для меня сюрпризом. Как мы привыкли видеть в кино, сие зелье вырубало жертву на долгий срок, который позволял нападавшему оттащить бездыханное тело в любую точку земного шара. В реальности же в бессознательном состоянии я находилась жалкие доли секунды,хотя предпочла бы отключиться как минимум на час, ибо это лучше, чем чувствовать себя парализованным овощем, выворачиваемым наизнанку.

Ехали мы долго. Несколько раз поворачивали то влево, то вправо и трижды водитель останавливался и выходил из машины. Разглядеть его я, как ни пыталась, не смогла.

Ноздри щекотал приторный запах освежителя для салона вперемешку с амбре рвотных масс, растекающихся по полу.

К тому моменту, как мы окончательно остановились, у меня болело всё тело, как снаружи, так и внутри, начиная с раскладывающейся головы и заканчивая лодыжками, которые были слишком крепко перемотанные скотчем

Мне было уже совершенно плевать где мы находимся, кто меня похитил и с какой целью. Я хотела одного - покоя, чтобы весь этот кошмар, наконец, закончился или, что ещё лучше, вернуться в утро понедельника и ни при каких обстоятельствах не садиться в машину к Разумовскому. Именно встреча с ним повлекла за собой цепочку событий, разрушивших мой маленький интровертный мирок. Теперь я, вероятно, в розыске по подозрению в жестоком убийстве придурковатого администратора гостиницы и совершенно не понимаю, как защитить себя. В довесок, меня похитили. И вопрос "для чего?" остаётся открытым.

Над моей головой распахнулась дверь, и в ту же секунду удар по затылку отправил меня в плавание по чертогам разума.

Очнулась я с дикой болью в затылке, заглушающей все прочие ощущения. Сложно сказать, сколько я пробыла в беспамятстве, поскольку с момента моего внепланового визита к квартирантам Стаса, понятие времени для меня приняло весьма зыбкие очертания.

Я буквально заставила себя открыть глаза и оглядеться. Слабый свет настольной лампы вкупе с миопией позволяли разглядеть совсем немного, но и этого было достаточно, чтобы понять, что я нахожусь в не самом ухоженном частном доме. О том, что частный дом может оказаться дачей, находящейся за многие километры от центра города, я старалась не думать.

Руки были надёжно зафиксированы белыми лентами по обе стороны от тела, правая нога была свободна, а левая пристёгнута к спинке кровати наручником. Попробовав пошевелиться, я почти сразу оставила жалкие попытки высвободить руки. Меня потряхивало от ужаса ещё и потому, что я была без колготок, а вместо трусов на мне был подгузник. Это могло означать только одно - мой мучитель уехал на длительное время, и не собирается меня освобождать.

От правой руки в темноту тянулась прозрачная трубка, впрыскивающая в кровь неизвестный мне препарат. Игла в вене была надёжно закреплена пластырем и не оставляла шансов остановить насилие над организмом. В голове роились сотни вопросов и среди них ни одного ответа.

Минуты сменяли часы, головокружение сменяло тошноту и в конце концов я пришла к осознанию, что худшей смерти, чем маячила впереди, представить себе я не могла. Попытки отключиться, очистить сознание, попытки кричать, плакать и проклинать свою никчемную жизнь результата не дали. Я по-прежнему была наедине со своими страхами, зловещей капельницей и незримым фантомом мучителя.

В окне напротив кровати тьма начала потихоньку отступать и забрезжил поздний ноябрьский рассвет. Задыхаясь в рыданиях, справив нужду в подгузник и утратив последние капли уважения к собственной персоне, я заснула беспокойным сном загнанного зверя.