Правила нашей ненависти

16 глава

Я проснулась от лёгких прикосновений и несколько минут прислушивалась к ощущениям. Чья-то рука осторожно гладила меня по волосам и проводила пальцами по щеке, от чего по спине незамедлительно пробежали мурашки.

- Моя бедная маленькая девочка…

Этот шёпот я узнала бы из сотен тысяч. Это был шёпот моего заклятого врага, сводившего меня с ума. Я бы предпочла навсегда остаться в постели, чтобы его голос не смолкал, и руки неотрывно гладили моё лицо.

Я открыла глаза. В комнате было темно, и лишь свет луны позволял разглядеть очертания Стаса, расположившегося на краю кровати. Я нерешительно положила руку к нему на грудь и придвинулась ближе. Почему-то он был в куртке и от него разило коньяком, но я отогнала тревогу и уткнулась лицом в его колючую шею.

- Давай споём, Сова? – хрипло проговорил Разумовский, удобнее устраиваясь на кровати. Предложение было неожиданным, но приятным и я согласилась. – За столом сидели мужики и ели…

- … Мясом конюх угощал своих гостей[1] – голос мой звучал тихо и жалко, но Стасу было плевать – он нашёл компанию для пьяных подвигов и наслаждался моментом. В этом я всегда ему завидовала, поскольку никогда не могла расслабиться и просто делать то, к чему лежит душа. Стас жил моментами, я целиком вкладывалась в будущее и только после того судьбоносного утра смогла его понять. Если раньше моя жизнь была распланирована буквально по часам на пару лет вперёд, то теперь я не знала, что будет со мной через четверть часа. – Стас, какое сегодня число?

- Двенадцатое декабря, - раздражённо буркнул Разумовский, прекращая петь и сбрасывая мою руку – Почему ты вечно всё портишь?

- Действительно! – заорала я и села на кровати. – Я исчезла почти на три недели, телефон не отвечал, в гостинице меня не было. К тебе наверняка приходила полиция и задавала много вопросов. Но твоей царственной персоне не было никакого дела до того, куда пропал бездомный человек. Ты преспокойно попивал коньяк, ходил на утренники к дочери и кувыркался со своей женой, зная, что на целом свете для меня нет никого ближе и только ты один можешь мне помочь. Ты не представляешь, каково это лежать в темноте и чувствовать, как деревенеет тело и кожа горит огнём, а запястья и щиколотки затянуты до предела лентами, которые с каждым днём всё сильнее врезаются в кожу, разрывают плоть и ты ощущаешь, как начинаешь гнить заживо. Он не менял ленты, только отвязывал их на время от кровати, чтобы сменить мне подгузник. Я думала, что сойду с ума раньше, чем умру, но держалась за мысли о тебе, и это помогало проживать день за днём. Пока я не разлеглась на твоём пороге, ты и не вспомнил обо мне, чёртов клоун!

- Я не «Лиза Алерт»[2], чтобы спасать кого-то. Это понятно?!

Вопрос был риторическим и я, задыхаясь от возмущения, молча наблюдала, как Разумовский на нетвёрдых ногах покидает комнату. Это было жестоко и несправедливо. Я чувствовала себя актрисой, отыгравшей в одиночку целый спектакль и вместо лавров получившей в итоге ушат фекалий на голову.

Звенящая тишина в дуэте с темнотой постепенно начинали пугать, посему пришлось зажечь настольную лампу. Разбросанные по столу тюбики с мазями и таблетки говорили о том, что больной идёт на поправку и в состоянии позаботиться о себе сам. По правде говоря, обрабатывать раны я не умела, поэтому единственное, на что меня хватило – смазать их Бепантеном и оставить сию затею до лучших времён, когда (если) наступит перемирие с хозяином дома. Спина безбожно чесалась, оставалось надеяться, что это заживают пролежни, ведь смазать их, ввиду отсутствия глаз на затылке, не представлялось возможным.

Сколько я ещё пробуду здесь? Я выглядела, как заправский алкоголик и это пугало. Половина лица синяя, рёбра выпирали так, что мне самой становилось жутко, ногти забыли напрочь, что такое маникюр, а про педикюр можно было даже не вспоминать. Волосы поредели, кожа отдавала желтизной, я превратилась в героиню какого-то низкопробного ужастика или нечистую силу, которую обычно изгоняют из главных героинь. До Стаса мне было далеко, особенно теперь. Он всегда выглядел безупречно, в любом состоянии. Его наглаженные рубашки, дорогой парфюм и лёгкая небритость со школьных времён развивали во мне комплексы и я предпочитала не находиться рядом с ним ни минуты, поскольку на его фоне я выглядела откровенно жалко. Девочка-Сова, которую травили все те, кто пытался добиться расположения Разумовского, искала утешение в книгах и хорошей музыке, а ночами плакала в подушку. Сколько слёз было пролито, сколько проклятий обрушилось на голову Стаса за эти годы – не счесть. И тогда мне казалось, что никогда я не обращусь за помощью к своему злейшему врагу, даже если на всей планете мы останемся вдвоём, и мне будет угрожать смертельная опасность.

Я юрист с высшим образованием и небольшим опытом работы не смогла позаботиться о себе. Как маленькая истеричная девочка, подгоняемая ужасом, скрылась с места преступления, не вникнув в детали, и тем самым в одно мгновение загубила свою жизнь, сделав себя главной подозреваемой.

Я обхватила голову руками и опустилась на пол. Жить, не представляя, что ждёт тебя в следующую минуту, становилось всё невыносимее. Я была зависима от Стаса, от времени, от полиции и от тысячи других, менее значимых факторов. Существование, а не жизнь. Ад.

Под столом что-то валялось и меня, как перфекциониста, это возмутило. Я сунула руку под стол и, схватив мягкий предмет, извлекла его, чтобы получше рассмотреть.