Правила нашей ненависти

17 глава

Так. Нужно сосредоточиться и найти логичное объяснение тому факту, что моя сумка оказалась в доме Стаса.

                Есть идеи? Нет идей.

                Возможно, они появятся, когда меня перестанет трясти от страха, как лист на ветру.

                Стас знаком с извращенцем? Стас – извращенец?...

                Стоп.

                Не придумав ничего умнее, я забралась под одеяло и пристально уставилась на дверь. Я не знала, чего именно жду. Маньяка? Стаса? Объяснений? Настенные часы отмеряли секунды и их тихий стук казался мне невыносимым грохотом. Моя жизнь сжалась до размеров этой комнаты – всё по Бродскому. Рутина осталась в далёком прошлом, ведь даже на отрезке пространства в несколько квадратных метров, каждая минута была непредсказуема и опасна. Я не чувствовала в себе сил и желания жить дальше, но если ангелы-хранители существуют, мой неплохо постарался, чтобы спасти мою задницу от смерти, и я не смела поддаваться отчаянию.

Внезапно дверь распахнулась, и в комнату ввалился Стас с початой бутылкой виски под мышкой и двумя роксами в  руках. Внешний вид его заметно изменился. Похоже, за то время, пока я тряслась от страха, Разумовский смог принять душ и его разгульная натура требовала продолжения банкета. Я не могла не признать, что его появление, несмотря на мои недавние умозаключения, успокаивало.

- Упрямая, вредная женщина, не изволите ли вы утопить печаль в бокале благородного напитка в компании шикарного мужчины? - с шекспировской патетикой произнёс Стас, разливая виски и протягивая один рокс мне. – Отказы не принимаются.

- Твоя печень просит пощады.

- Отнюдь. – Разумовский расхохотался и опустился на кровать рядом со мной. – Аня, смотри на вещи шире. Что тебе остаётся, кроме как терпеть мои выходки? Правильно, ничего, поскольку ты на моей территории. И, будь уверена, после принятия сего волшебного зелья, я не буду казаться тебе столь омерзительным. Подожди…

Стас вышел из комнаты и вскоре вернулся с коробкой моих любимых шоколадных конфет. Я залпом выпила виски, и мне показалось, что смерть пришла за мной. Горло жгло огнём и пламя стремительно опускалось к желудку. На глазах выступили слёзы. Стас взял конфету и поднёс к моим губам, вероятно, рассчитывая покормить меня с рук, но мозг ещё мог сопротивляться и я, выхватив конфету из рук хозяина положения, закинула ее в рот. Почти мгновенно стало легче.

История повторялась. Гостиница – перемирие – пьянка… Что было дальше, я предпочитала не вспоминать и, собрав решимость в кулак, протянула рокс Стасу. Он молча наполнил его и отдал мне.

Что скрывалось за этим насмешливым взглядом, что таила в себе эта язвительная усмешка? Господин Разумовский, как же много вопросов без ответа витало вокруг тебя… Я хотела узнать его ближе, но, в то же время, правда страшила меня. Я никогда не рассматривала Стаса, как человека со своими проблемами, страхами и мечтами. Он был для меня бесчувственным чудовищем, превращающим мою жизнь в ад. Теперь многое изменилось. Я не могла разобраться в чувствах, которые испытывала в данный момент к Разумовскому. Страх, благодарность, ненависть, восхищение и… безудержное влечение.

Осушив второй стакан, я почувствовала, как кровь прилила к щекам, а футболка прилипла к вспотевшей спине. Стас, прищурясь, скользил взглядом по моему лицу, и впервые мне не было страшно. Границы стали такими размытыми, слова «друг» и «враг» давно утратили своё первоначальное значение и сейчас в комнате находились два человека, которых тянула друг к другу какая-то неведомая сила.

В ушах шумело. Где-то на задворках сознания стенал здравый смысл, а я медленно стягивала мокрую футболку через голову. Заживающие пролежни слегка пощипывало, но это уже не имело значения. Демоны внутри меня требовали пищи и сегодня я не чувствовала в себе сил, чтобы им противиться.

Стас полулежал на моей кровати с роксом недопитого виски в руке и молча наблюдал за мной. В его глазах плясали черти, но он, словно хищный зверь, выжидал, когда жертва подойдёт ближе, чтобы схватить и уничтожить.

Футболка соскользнула с моей руки на пол, следом за ней упал пустой рокс и покатился, нарушая тишину. Следом за ним покатился и рокс Стаса, оставляя за собой мокрый след. Безумие наших сердец сплелось воедино в тот момент, когда холодная рука Разумовского легла на мою спину. Прижавшись всем телом, я впилась в его губы и целая вселенная потеряла значение для нас двоих. Страсть обжигала в разы сильнее, чем виски. Мы принадлежали друг другу в те минуты целиком и сходили с ума в тусклом свете настольной лампы. Тяжесть тела, запах парфюма, смешавшегося с потом, тёплые волны, поднимающиеся, казалось, из самой души и разливающиеся по телу, хриплый голос, снова и снова повторяющий моё имя… Мы были одним целым, Инь и Ян, абсолютно разными, но так отчаянно нуждающимися друг в друге. Наши стоны разрывали тишину особняка, мои ногти раз за разом впивались в спину Стаса, разрывая на волнах наслаждения загорелую кожу.