Правила нашей ненависти

21 глава

Бежать было поздно и некуда, драться бессмысленно, поэтому я ляпнула первое, что пришло на ум:

                - Здравствуйте, я Аня. А к Вам как обращаться?

                Мужчина расхохотался. Под его пристальным взглядом мне было неуютно, голые коленки снова начали мёрзнуть, а толстовка Стаса стала вдруг невыносимо тяжелой для моего костлявого тельца. Я понимала, насколько нелепо выгляжу сейчас, но, как говорится, Остапа понесло.

                - Знаете, так получилось, что я зашла утром по поводу бумаг, а Станислав…

                - Аркадьевич, - охотно подсказал брат Стаса, продолжая смеяться.

                - Да-да. – Неведомая сила не давала мне закрыть рот, и я продолжала нести ахинею, осторожно отступая назад.  – Станислав Аркадьевич очень спешил и предложил подождать его здесь.

                Боже, какие бумаги? Кто впустит вот так вот запросто к себе домой едва знакомого человека и со спокойной душой уедет?

                Мужчина перестал смеяться, но в глазах плясали озорные искорки.

                - Именно поэтому ты, одетая совсем не по погоде, спряталась за диван в библиотеке и, как только захлопнулась входная дверь, бросилась укрывать пледом моего нерадивого братца. Я сразу почувствовал свежий запах женских духов и понял, что наш разговор с отцом перестал быть приватным. Спрятаться в библиотеке, кроме как за диваном, негде, поэтому в моих интересах было остаться и проследить за подслушивающей леди. Третьякова Анна Альбертовна, я прекрасно помню тебя и удивлён, что ты меня забыла. Лев Аркадьевич Разумовский, приятно познакомиться. Я учился на два класса старше вас, но за твоими попытками противостоять Стасу, достойными Оскара, наблюдала вся школа, включая учителей. Приструнить его никто не пытался по причине щедрого финансирования потребностей школы нашими родителями, которые даже предположить не могли, что вытворяет их младшенький отпрыск. Но, чёрт возьми, вы были великолепны.

                Лев… Я могла поклясться, что впервые вижу этого человека. Но, какое значение я могла придавать остальным ученикам, когда каждый день моей школьной жизни был похож на поле брани, где действующими лицами являлись я, Стас и его подпевалы, в число которых Лев точно не входил.

                - Полагаю, у нас намечается долгий разговор, - усмехнулся он и вышел из гостиной. Мне ничего не оставалось, кроме как последовать за ним, по пути на кухню пытаясь придумать внятное объяснение моему появлению в доме одноклассника.  

                Лев вальяжно развалился на стуле, жестом приглашая меня сесть напротив. Похоже, наглость и высокомерие были врождёнными чертами характера Разумовских. На что он рассчитывал? На откровенность? Я едва не рассмеялась ему прямо в лицо, но моё незавидное положение не позволяло вести себя так, как того заслуживал этот напыщенный индюк, поэтому я молча опустилась на стул и, скрестив руки на груди, пыталась убедить себя, что мне ничего не угрожает.

                Спустя минуту молчаливого противостояния, Лев хмыкнул и, вытащив из кармана сигареты, закурил. Я не могла понять, чего он добивается, но было очевидно, что времени в запасе у него много и в том, что задуманное ему удастся, он даже не сомневается.

                - Возьми, - Лев протянул сигарету и, видя моё замешательство, встал и подошел ко мне почти вплотную. – Ты что, никогда не пробовала? Ей-богу, Аня, ты как ребёнок. Попробуй, от одного раза твои лёгкие не станут чёрными и не выпадут на паркет.

                Ни разу в жизни у меня не возникало желания даже попробовать закурить. В моей семье курила только мама, пытаясь таким образом хоть на грамм облегчить боль утраты. Не знаю, помогало ли это, мы мало общались с тех пор. Она, несмотря на все мои попытки, упорно не шла на контакт, оберегая свою боль и одиночество, будто это было единственное, что соединяло два любящих сердца даже после смерти отца. Мне всегда казалось, что я появилась на свет только благодаря тому, что он настоял продолжении рода. Иначе как можно было объяснить тот факт, что моим воспитанием занимался, преимущественно, папа. Подготовка к школе, прогулки в парках и по набережной, подвижные игры и выслушивание глупых детских переживаний… Я была бесконечно благодарна ему за счастливое детство и за широкую надёжную мужскую спину, за которой мы с мамой всегда были в безопасности.

                Была не была, я взяла тлеющую сигарету из рук Льва и, медленно поднеся к губам, неумело затянулась. Ну и мерзость. Во рту стало тепло, горько и мгновенно перехватило дыхание. Я закашлялась, когда дым одновременно заполнил носовую полость и опустился куда-то в трахею и, вскочив, затушила адское изобретение под струёй воды. Лев хищно улыбался, всё больше приобретая сходство с котом, который играет с мышью перед последним смертоносным прыжком.