Правила пересадки

Глава 12. Медовый промысел

Суздаль встретил их хрустальным, по-осеннему пронзительным воздухом, напоенным запахом печёных яблок, дымка и мёда. Солнце, скрывавшееся последние дни, вырвалось на свободу и залило белоснежные стены монастырей, золотые маковки церквей и деревянные домики с резными наличниками таким ясным, почти нереальным светом, что слепило глаза. Город казался игрушечным, сошедшим с поздравительной открытки.

Их маленькая группа, выйдя из автобуса на главной площади, замерла на мгновение, ослеплённая этой внезапной красотой. Даже Максим, обычно невосприимчивый к внешним впечатлениям, поднял руку, чтобы прикрыть глаза. Сумка с урной висела на его плече, но сегодня её вес казался чуть менее тяжким.

– Ну вот, – произнесла Софья, и её лицо озарилось улыбкой, в которой читалось и одобрение, и какая-то личная, сокровенная радость. – Настоящая Русь. Как в детских книжках.

Игорь, щурясь, огляделся и тут же уловил доносящийся откуда-то со стороны Торговых рядов гул голосов, смеха и музыки.

– А там, кажется, жизнь кипит! – воскликнул он. – Давайте сходим, а? Автобус до Новгорода только вечером, у нас полно времени!

Они не стали искать гостиницу. Словно по молчаливому сговору, все почувствовали, что нужно использовать этот подаренный судьбой солнечный день. Они двинулись на звук.

Ярмарка мёда развернулась на широком лугу у стен Покровского монастыря. Это был не просто рынок, а настоящий праздник, пиршество красок, звуков и запахов. Десятки палаток и прилавков, ломящихся от сот, банок, бочонков с мёдом всех мыслимых оттенков – от почти белого, кремового, до тёмного, почти чёрного, верескового. Воздух был густым и сладким, пьянящим, как ликёр. Пчёлы, уже сонные от осеннего холода, лениво кружили над лотками, придавая происходящему сюрреалистичный, сказочный вид.

Повсюду сновали люди. Пчеловоды в белых халатах, с бородами, в которых, казалось, застряли капли застывшего воска. Туристы с фотоаппаратами. Местные бабушки в цветастых платках, приценивающиеся к товару. Дети бегали между взрослыми ног, их щёки были вымазаны липким лакомством.

Их четвёрка, войдя в это буйство жизни, на мгновение растерялась. Каждый отреагировал по-своему.

Игорь, как рыба в воде, мгновенно растворился в толпе, его гитара за спиной покачивалась в такт его энергичным шагам. Его взгляд жадно ловил детали: вот бородач демонстрирует, как выкачивается мёд из рамки, вот девушка в народном костюме разливает сбитень, вот мужик с гармонью заводит частушки.

Максим застыл на краю ярмарки. Этот взрыв жизни, цвета и звуков был полной противоположностью его внутреннему состоянию. Ему было не по себе. Он прижимал к боку сумку с урной, словно боялся, что вся эта беззаботная суета осквернит его траур. Его взгляд был отрешённым, он смотрел сквозь веселящуюся толпу, не видя её.

Алёна стояла рядом с ним, и её, как и в автобусе, тянуло в сторону, подальше от всех. Но сегодня солнце грело её щёки, а сладкий воздух щекотал ноздри. Она смотрела на золотистые соты, на янтарные струйки мёда, и что-то в её душе, сжавшееся в холодный ком, понемногу начинало оттаивать. Это была не радость. Пока нет. Но это было отсутствие боли. Небывалая, почти шокирующая пауза.

Софья же дышала полной грудью. Её глаза блестели. Она подошла к первому же прилавку, где пожилая женщина в платочке предлагала попробовать мёд с разных пасек.

– Милая, дай-ка я попробую этот, липовый, – попросила Софья, и в её голосе звучали чудом не растраченные нотки восторженного ребёнка, что когда-то бегал по подобным ярмаркам.

Женщина, тепло поприветствовав потенциальных покупателей, протянула ей деревянную ложечку. Софья попробовала, закрыла глаза.

– Настоящий, – вынесла она вердикт. – С цветочками. Чувствуется, что лето было тёплое.

Она купила небольшую баночку, а затем, обернувшись, поймала потерянный взгляд Алёны.

– Алёнушка, иди сюда, помоги старой бабке разобраться. Глаза уже не те, не вижу, где какой мёд чище.

Алёна, после секундного колебания, подошла. Её движения были всё ещё скованными, но она уже не отгораживалась.

– А что смотреть-то? – тихо спросила она.

– А вот, внимательнее, – Софья взяла её за руку и подвела к прилавку. – Этот, гречишный, он тёмный, пахнет сильно. А этот, акациевый, светлый, нежный, почти не кристаллизуется. А вот этот, с пергой, – самый полезный. Внуки мои, – она сказала это легко, естественно, – они любят сладенькое. Нужно им что-нибудь выбрать.

Она говорила о внуках так, как будто они вот-вот должны были прибежать к ней с криками «бабушка!». В её голосе не было и тени фальши. Она не признавалась, что внуков у неё нет. Что дочь так и не вышла замуж, а сын погиб в боевых действиях много лет назад. Она просто создавала их здесь и сейчас, в этом солнечном мире, среди банок с мёдом. Это была её правда – правда памяти и желания.

Алёна, сама того не осознавая, включилась в игру. Она стала внимательно рассматривать банки, советоваться с продавцом, пробовать на вкус.

– Может, этот, с прополисом? – неуверенно предложила она. – Говорят, для иммунитета хорошо.

– Отличная мысль! – обрадовалась Софья. – А ещё вот эти прянички медовые. Наверняка с чаем хорошо пойдут.

Они ходили от прилавка к прилавку, и с каждой минутой Алёна чувствовала, как сквозь её апатию пробивается что-то похожее на интерес. Она помогала Софье выбирать не только мёд, но и восковые свечи, и маленькие сувенирные ложки. Это была простая, бытовая задача, но она требовала участия, выдергивала её из омута собственных мыслей.