Правила приличия для тёмных магов

Глава 1. Дочь, папа и немного семейного быта

Я стояла на коленях и пыталась отодрать присохший к полу кусок мяса. На самом деле это был пирог с мясом, который Барсик стащил с кухни три дня назад, но в полумраке тронного зала он выглядел вполне аппетитно. Для трупа. Если бы я была некромагом.

‒ Лира! ‒ раздалось откуда-то сверху.

‒ Я не я! ‒ крикнула я, не оборачиваясь. ‒ Это Барсик! Он опять притащил с обеда!

Огромный чёрный дракон, который дремал в углу тронного зала, приоткрыл один глаз, лениво рыгнул облачком дыма и снова уснул. Барсику было плевать на справедливость. Барсик вообще был той еще рептилией. Главной рептилией в моей жизни, если не считать папу.

‒ Лира, встань немедленно, ‒ голос отца звучал устало. ‒ Это не мясо. Это пролитое фруктовое желе. Третьего дня. Ты сама его разлила, когда пыталась напугать фрейлин.

Я покосилась на пол. Ну, желе так желе. Цвет действительно подходящий. И мухи над ним вьются какие-то... праздничные. Слишком жирные для желе. Впрочем, наша кухня ‒ это отдельная тема для разговора с инспекцией по санитарным нормам. Если бы у нас была инспекция.

Я поднялась и отряхнула колени. Моё черное форменное платье (домашняя версия, с серебряной вышивкой в виде скелетов) было безнадёжно испорчено. Барсик одобрительно фыркнул во сне ‒ он всегда считал, что чёрный цвет должен быть с подтеками. В идеале ‒ кровяными.

‒ Пап, ну чего ты хотел? ‒ спросила я, подходя к трону.

Мой отец, Властелин Теней, Ужас Восточных земель, Пожиратель Надежд и просто хороший папа, сидел на троне из костей (на самом деле это был пластик, заказанный у гномов ‒ настоящие кости скрипели и давили в спину) и массировал переносицу.

Это был плохой знак. Когда папа массирует переносицу, значит, либо у него мигрень от слишком яркого солнца за окном, либо я опять что-то сделала не так. Либо он собирается сообщить мне что-то, что я точно не захочу слышать. В нашей семье все три варианта часто пересекались.

‒ Дочь моя, ‒ начал он торжественно.

‒ Ага.

‒ Ты уже взрослая.

‒ Ага.

‒ Тебе скоро двадцать лет.

‒ Пап, это прилично? Напоминать женщине о возрасте? Особенно когда у неё на коленях пятна от трёхдневного желе?

Он вздохнул. Из трона вылетела муха ‒ наверное, тоже решила, что желе ещё съедобно. Я поймала себя на мысли, что завидую мухе.

‒ Лира, дело в том, что ты... ‒ он замялся, подбирая слова. ‒ Ты совершенно не социализирована.

‒ Чего?

‒ Ты не умеешь общаться с нормальными людьми. Ты выросла здесь. Твоими няньками были скелеты. Лучшим другом ‒ дракон, который ест коз по выходным. Ты думаешь, что утро доброе, только если за окном висит туман и пахнет серой. Ты считаешь фруктовое желе доказательством убийства.

‒ А разве нет? ‒ искренне удивилась я. ‒ Оно же красное.

Папа страдальчески закрыл глаза.

‒ В общем, я договорился. Ты едешь на практику.

Я оживилась. Практика ‒ это хорошо. Практика ‒ это когда можно применить все те страшные заклинания, которые папа запрещал использовать в замке после того инцидента с гаргульей и её авторскими правами.

‒ Куда? В Долину Кричащих Скал? В Лес Вечного Ужаса? К вулкану? Пап, я хочу к вулкану! Там лава, и можно поджарить зефир! Я слышала, у светлых есть зефир. Он розовый и безвкусный, как они сами, но под лавой, наверное, становится вкуснее.

‒ В Академию Светлой Магии, ‒ перебил он.

Я замерла. Зефир, лава и вулкан исчезли из моей головы, уступив место картинке, которую я видела только на старых гравюрах: белый мрамор, золотые купола, хрустальные окна и куча чистеньких, улыбчивых студентов, которые, вероятно, никогда в жизни не дрались с драконом за кусок мяса.

‒ Куда?

‒ В Академию. Светлой. Магии. ‒ Он чеканил каждое слово. ‒ Лучшее учебное заведение этого королевства. Элита. Чистые духом, талантливые маги, будущие герои. Они едят животных, которые не умеют разговаривать, и называют это цивилизацией.

Я моргнула.

‒ Пап, ты меня с кем-то перепутал. Я ‒ Лира. Твоя дочь. Ты меня пять лет назад лично в купели из черного обсидиана купал и проклятие вечной тьмы нашептывал.

‒ Десять лет назад, ‒ поправил он. ‒ И это была просто вода с добавлением чернил для цвета. У тебя была аллергия на обсидиан. Ты тогда три недели чихала и обвиняла во всём Барсика.

‒ Не суть. Какая академия?! Они же меня там увидят и сразу убьют! У меня в роду ‒ ты! И тётя-баньши, которая до сих пор приходит раз в сто лет выть под окнами. И Барсик, который, между прочим, в позапрошлом году съел королевского гонца. Это не биография студентки, это обвинительное заключение!

‒ Никто тебя не убьёт. Во-первых, я наложил отвод глаз. Ты будешь выглядеть как обычная девушка со слегка... экзотической внешностью. Скажешь, что твоя тетя была темной колдуньей, вот тебя и тянет на готику. Это модно, говорят.

‒ Что еще за «готика»? ‒ не поняла я.

‒ Неважно. Во-вторых, ‒ папа встал с трона и положил руки мне на плечи. Он был высокий, в черном балахоне, с бледным лицом и горящими алыми глазами. Красивый, как проклятье. Тетя всегда говорила, что мама влюбилась в него именно за эти глаза. Правда, тетя была баньши и имела своеобразное чувство юмора. И понятие о красоте у них, видимо, тоже было специфическое. ‒ Это твое задание. Ты должна проучиться там семестр и...

Он замолчал. Я ждала. В тишине было слышно, как Барсик чешет блох. У драконов, оказывается, тоже бывают блохи. Гигантские, огнедышащие, с комплексом неполноценности.

‒ И что? ‒ поторопила я.

‒ И выявить сильнейших студентов боевого факультета, ‒ сказал папа. Голос его стал ровным, деловым. ‒ Составить на них досье. Слабые места, стиль боя, психологический портрет. Особое внимание уделить наследникам старых родов. Вайтшилдам, например.

Я уставилась на него.

‒ Пап, ты хочешь сказать, что отправляешь меня на разведку? Чтобы я собрала данные для... чего? Для вторжения?

‒ Для защиты, дочь. Для защиты. ‒ Он отошёл к окну и сложил руки за спиной. ‒ Тёмные земли ‒ это не просто территория. Это наш дом. И каждый год кто-то пытается его отвоевать. Герои с мечами, рыцари с благородными намерениями, выпускники светлых академий, жаждущие подвигов. В прошлом году их было трое. В позапрошлом ‒ пятеро. Десять лет назад, когда ты чихала в своей купели, их была целая армия.