Правила приличия нарушаются. Попаданка в 1837

Глава 1

Я жевала бутерброд. Самый обычный, с курицей и огурцом, из моей любимой кофейни напротив офиса. Снаружи – обычный московский июнь, серый и немного дождливый, но внутри пахло корицей и надеждой на то, что день пройдет без происшествий. Я сидела за столиком у окна, листала ленту в телефоне и думала о том, что надо бы записаться к мастеру бровей.

Все было скучно, предсказуемо и идеально.

А потом я моргнула.

Я, правда, просто моргнула. Веко опустилось – и поднялось уже в другом месте. Бутерброд все еще был во рту, я даже не перестала его жевать, но вместо столика из ламинированного ДСП передо мной был… булыжник. Ну, то есть мостовая. Серая, неровная, местами поросшая травой, и прямо под моими белыми кедами, которые почему-то стояли не на кафельном полу, а на этой самой мостовой.

Я перестала жевать.

Медленно подняла голову.

Вокруг были люди. Много людей. Они шли, ехали в каких-то повозках, и все – все! – были одеты так, будто сбежали со съемочной площадки исторического сериала. Платья до пола, чепчики, цилиндры, сюртуки, какие-то длинные юбки, которые волочились по этой же мостовой. И на меня смотрели. Все. С открытыми ртами, с таким выражением, какое бывает у людей, когда они видят пришельца.

Или девушку в желтой укороченной футболке, джинсах и белых кедах, с бутербродом в зубах и телефоном в руке.

Телефон. Я судорожно сжала его – он был теплый, я только что писала в чат подруге. На экране – открытый диалог, последнее сообщение: «капец, убейте меня, этот проект сожрет мою душу». Отправлено – минуту назад. Я подняла телефон к небу. Сети нет. Вообще никакой. Даже «Е» нет.

- Абзац, - сказала я. Изо рта выпал огрызок бутерброда.

Мужчина в цилиндре, который стоял ближе всех, сделал шаг назад. Его глаза были размером с те самые булыжники, на которых я стояла. Он крестился. Я смотрела на него, он – на меня. Я перевела взгляд на свои кроссовки с серебряными вставками.

- Спокойно, - сказала я ему, поднимая обе руки (в одной был телефон, в другой – недоеденный бутерброд). – Я просто… потерялась.

Он не ответил. Просто продолжал креститься и пятиться. За ним начали пятиться другие. Дамы в шляпах с широкими полями хватались за сердце, кавалеры замирали с тростями наперевес. Кто-то где-то позади охнул, и звук этот был похож на писк мыши.

Все это длилось секунд пять, но для меня – целую вечность. За это время я успела:

1) перестать дышать;

2) вспомнить, что я сегодня не нанесла консилер;

3) подумать, что, может быть, это какой-то массовый розыгрыш, потому что так не бывает;

4) понять, что так не бывает, но происходит прямо сейчас;

5) почувствовать, как подкатывает паника.

Я зажмурилась. Открою – и все исчезнет. Вот будет стоять моя кофейня, за окном идет дождь, официант принесет счет, и я скажу ему, что у меня нет мелочи, и он раздраженно вздохнет. Я открываю глаза.

Не исчезло. Все на месте: повозка, лошадь, которая фыркает в трех метрах. И запах – странный запах конюшни, пыли и еще чего-то уютно-древесного, как от старого комода.

Я вспомнила, что во рту все еще есть остатки бутерброда. Проглотила. Не помогло. Горло пересохло, в голове звенело, а в груди разливалось холодное и липкое, как варенье, которое упало на пол.

- Где я? – спросила я вслух, обращаясь к ближайшей тумбе с цветами. Да, там была тумба, в углу, с горшком и геранью. Тумба не ответила.

Вместо этого раздался женский визг. Я обернулась – какая-то барышня в розовом платье смотрела на меня, зажимая рот ладонью в белой перчатке. Ее глаза метались между моими волосами (я сделала мелирование вчера), моими джинсами (их я купила буквально на прошлой неделе со скидкой пятьдесят процентов) и моими кедами (которые я мыла зубной щеткой позавчера). Она что-то говорила своей спутнице, и спутница тоже визжала.

- Да тихо вы! – крикнула я.

И тут я поняла, что это была моя самая большая ошибка.

Потому что на меня обернулись все. Все, кто был на этой узкой улочке. Мужчины в мундирах, женщины с зонтиками, дети, которых тащили за руки, и даже лошади – мне показалось, что и лошади повернули головы в мою сторону. Наступила абсолютная тишина, нарушаемая только цокотом копыт вдалеке.

Я сделала шаг назад. Кеды скрипнули по булыжнику. Я сделала еще один. И тут нога подвернулась, я взмахнула телефоном и бутербродным огрызком, потеряла равновесие и плюхнулась прямо в лужу.

Да, была лужа. Июнь, начало месяца, уже наверное, прошли дожди. Вода теплая, но грязная, и моя желтая футболка теперь была мокрой и желто-коричневой. Телефон тоже, кажется, попал в воду. Я выхватила его из лужи, отряхнула – экран потух. Мой верный смартфон, с которым я прожила два года, который пережил падения и даже один раз тонул в унитазе, теперь не подавал признаков жизни.

- Только не сейчас, - прошептала я и нажала на кнопку включения.

Ничего.

Я закрыла глаза и представила, что проснусь. Сейчас. Буду лежать в своей кровати, надену тапки, пойду делать кофе. Открываю глаза.

Нет. Все та же лужа, те же люди, только теперь они смотрели на меня с каким-то священным ужасом, как на визитную карточку Сатаны.

И в этот момент я поняла две вещи.

Первая: я не в Москве. И даже не на другой планете. Я в прошлом. Точно не знаю, в каком, но по одежде – явно до революции, может, даже до декабристов.

Вторая: у меня во рту все еще чувствовался вкус бутерброда с курицей, и он был последним, что связывало меня с моей прежней жизнью. Я не знала, куда идти, что делать, у меня не было денег, ни документов, ни даже нормальной одежды. Но я была жива. И, кажется, я только что стала главной достопримечательностью этой улочки.