Правила приобретения

Глава 5: Великие умы мыслят одинаково

Глава 5: Великие умы мыслят одинаково

25 июля 1824 года, Нью-Йорк

Чарльз вышел на палубу корабля, чтобы получше рассмотреть американское побережье и, возможно, подышать столь необходимым свежим воздухом во время долгого путешествия через Атлантику, но его встретил запах желчи и полупереваренных моллюсков. Он разочарованно нахмурил брови и попытался помочь человеку, который в данный момент опорожнял содержимое своего желудка на нос, это был просто обычный этикет - помогать людям в таких дальних плаваниях. Даже если большинству французов, с которыми он путешествовал, не о ком было говорить.

Он кратко пробежался по своему ограниченному французскому словарному запасу и, решив, что ему не хватает слов, чтобы передать то, что он хотел сказать, просто переключился на свой родной язык и надеялся, что француз поймет и не обидится: “Ты в порядке?”

Мужчина вздрогнул, и на безупречном английском, с акцентом и всем прочим, ответил: “Я в полном порядке, спасибо, хотя, боюсь, ни еда, ни сами моря мне не подходят”.

Бледный цвет лица мужчины, холодный пот, стекающий по его лбу, и тот факт, что он держался за живот, наводили на мысль, что ему на самом деле было нехорошо. Хотя на данный момент Чарльзу было важно не столько это, сколько тот факт, что молодой человек явно был лондонцем, как и он сам. Приятный сюрприз, поскольку корабль, на котором он отправился в Нью-Йорк, отправился из Бреста, и у него сложилось впечатление, что все на нем были либо французами, либо немцами, ни на одном из языков, на которых он не мог говорить с какой-либо степенью владения, и после нескольких недель общения как некультурный дикарь было очень приятно видеть кого-то из метрополии.

“Ты так не выглядишь”, - довольно вежливо заметил Чарльз, - “не то, чтобы это имело значение, мы почти приехали”. Последняя часть была сказана с пристальным взглядом на береговую линию, которая медленно появлялась в поле зрения.

Глаза мужчины блеснули, и он кивнул, признавая правоту: “Вы не представляете, как горячо я молился о том, чтобы снова ступить на твердую почву”.

И эта устойчивая площадка тоже была хороша с такого расстояния, паромы ходили на каждый из наиболее изолированных островов и обратно, а пристань, которую он мог видеть вдалеке, была заполнена множеством больших кораблей. Неудивительно, что голландцы специально заселили этот район, он казался идеальным для купцов.

Чарльз рассмеялся: “Очевидно, парусный спорт вам не по душе, могу я спросить, что привело вас в Америку?” Он сделал паузу, осознав, что допустил оплошность в своем стремлении к социальному контакту: “Ах, но где мои манеры, меня зовут Чарльз Бэббидж, вы не представляете, как я рад с вами познакомиться”.

Молодой человек протянул руку, и Чарльз с радостью увидел, что в его глазах светится какой-то свирепый ум, несмотря на болезненный цвет лица и большой заостренный нос. “Джон Милл, - ответил он, пожимая ему руку, - точно так же, хотя я прекрасно говорю по-французски, я предпочитаю наш родной язык. И, конечно, это не проблема, я получил предложение стать профессором университета”.

“Правда?” Брови Чарльза поднялись в тандеме с его удивлением. Как математик, он знал, насколько это маловероятно. “Это из-за этого… Нью-Йоркский университет тоже?”

Теперь настала очередь Милла выглядеть удивленным: “Почему да, это так, только не говори мне, что у тебя там тоже есть работа профессора философии?”

“Философия?” Чарльз спросил с широкой улыбкой и покачал головой: “Нет, прикладная математика, хотя и на неполный рабочий день, человек, который нанял меня, согласился финансировать один из моих проектов, пока я читаю лекции о том, как это работает”.

“О, проект?” Спросил Милл, его основной интерес заключался в лингвистике и философии, но он изучал математику по указанию своего отца, и ему было бы интересно узнать, что нового в этой области.

“Да, я называю это аналитической машиной, вы видите, что это… ну, это как большая машина, которая может выполнять сложные вычисления гораздо быстрее, чем это возможно для математика”.

Джон поднял бровь: “Я представляю себе очень большие счеты, но, как я понимаю, я совершенно не в теме”.

Чарльз с улыбкой кивнул головой: “Это больше похоже на внутренности часов и размером с локомотив, к тому же оно приводится в движение паром”. Последнюю часть он добавил, как запоздалую мысль, представляя, как именно каждая шестерня будет идеально сочетаться с другой.

“И ты уверен, что это работает?” - скептически спросил Джон, и все поведение Чарльза сменилось на что-то более оборонительное. Ему пришлось насильно напомнить себе, что на этот раз он не пытался получить кредит на его строительство, а просто беседовал с кем-то, кто вполне может оказаться его коллегой в каком-то качестве.

“Прототип работает, - медленно ответил он, - и мистер Рузвельт, похоже, считает, что у него есть потенциал”. Последняя часть была преуменьшением, он буквально предложил Чарльзу цитату "неограниченное финансирование", чтобы заставить его работать, он знал, что оно не будет неограниченным, но этот человек не был известен как американский Мидас в английской прессе без причины, или, по крайней мере, Чарльз надеялся, что это не так.

“Подождите”, - ответил Джон, странно моргая и вытаскивая бумаги из своей сумки, “Мистер Рузвельт тоже связался с вами?”

Он бегло прочитал письмо, которое Рузвельт, по-видимому, отправил своему коллеге, и обнаружил, что удивлен. Точно так же, как этот человек восхвалял гений Чарльза и превозносил потенциал аналитической машины, он также одновременно восхвалял интеллект мистера Милля и обсуждал некоторые моменты в его брошюрах. Несмотря на их многочисленные различия в философии, когда речь заходила о ценности групп людей по сравнению с отдельными людьми, Рузвельт, по-видимому, относился к нему достаточно высоко, чтобы предложить ему работу в университете, который он строил.