Правила приобретения

Глава 7: Ибо Машина бессмертна

Глава 7: Ибо Машина бессмертна

3 января 1825 года, кампус Нью-Йоркского университета, Верхний Манхэттен, Соединенные Штаты Америки

Я стоял перед ним с выражением абсолютного благоговения на лице. На неподготовленный взгляд аналитическая машина Чарльза выглядела как чудовище, над которым Адептус Механикус должны были бы петь на высоком готическом и воскуривать благовония, чтобы она заработала, но я знал, что это не так. Беспорядок механизмов, который привел бы в бешенство любого фаната стимпанка, был организован с точностью, которая затмевала то, что понимало большинство часовых специалистов, не говоря уже о том, что они делали изо дня в день, и, несмотря на то, что они не были на уровне Кристофера Тьюринга по вычислительной мощности, они были на шаг впереди того, что у нас было раньше.. Черт возьми, эта штука эквивалентна "жесткому диску", или, как назвал это Чарльз, хранилище вполне могло бы... хранить тысячу пятидесятизначных чисел. Мощность, равная которой требовалась компьютерам вплоть до шестидесятых годов прошлого века!

”Может, вам двоим снять комнату?" - спросил Уильям Берт с дразнящей ноткой в голосе, когда я пробежала рукой по клавиатуре. Все остальные в комнате, включая меня, одновременно повернулись и уставились на него. Этот парень сыграл важную роль в создании "считывателя" и установке "принтера" для компьютера. Безбожно сложная комбинация жаккардового ткацкого станка, на котором печатались результаты, и клавиатуры, которая была похожа на плохо смазанную версию клавиш для пишущей машинки TI-80 для компьютера.

“У всех нас была одинаковая реакция”, - любезно пробормотал Чарльз, кладя руку мне на плечо, и оба, Фарадей и Лобачевский, торжественно кивнули в немом изумлении. Первый уже открыл тонну принципов электромагнетизма, которые были бы открыты только десятилетия спустя без моего вмешательства.

Последний стал в некотором роде знаменитым профессором математики, поскольку после моей статьи по векторной геометрии каждый европеец, который интересовался областями STEM, приезжал учиться в Нью-Йоркский университет, он стал наставником практически для каждого студента, который интересовался геометрией, а не только для тех, кто был славянского происхождения.

“Могу я им воспользоваться?” Я спросил из вежливости, и Чарльз, конечно же, кивнул и позволил мне сесть во вращающееся кресло перед терминалом. Один из его многочисленных учеников потянул за большой рычаг сзади, и с пронзительным воем паровой машины компьютер ожил, когда все шестеренки процессора, или, скорее, "Мельница", начали вращаться в красивых калейдоскопических узорах.

Я не в первый раз видел его в действии, хотя это был первый раз, когда я им пользовался, и я должен был признать, что был впечатлен, эта штука была просто прекрасна в том смысле, который трудно выразить словами.

Я покачал головой, хрустнул костяшками пальцев и с рефлексами, которые не использовались уже более двух десятилетий, снова начал печатать.

Ввод, схема переключения передач изменилась с громким щелчком, когда я нажал эту клавишу. По сути, я сказал аналитической машине, что в настоящее время я не хочу ничего программировать, а скорее хочу, чтобы она запустила что-то, что уже было сделано заранее. Это было главным отличием машины от ее старого аналога, difference engine, поскольку эта машина могла использовать модифицированный жаккардовый станок для считывания карточек с перфорированными отверстиями и интерпретировать их как математические уравнения.

На самом деле это был мой основной прямой вклад, помимо оплаты Чарльзу, в мир вычислительной техники, поскольку я познакомил этого человека с азбукой Морзе, когда он поинтересовался работой Roosevelt Telecommunications. Этот человек немного адаптировал систему, и, хотя это была не булева алгебра, это определенно был шаг вперед по сравнению с предыдущим.

Тем не менее, его реализация была немного занозой в заднице, поскольку, по словам Чарльза, он придумал, как интегрировать его несколько недель назад, и это потребовало разборки машины, что задержало ее официальный дебют примерно на два месяца.

"Может быть, Нука-кола полезна для него", - лениво подумал я, вставляя тонкую карточку, сделанную из камфорной целлюлозы, в считывающее устройство. С еще одним громким щелчком, последовавшим за моими инструкциями о том, что это были инструкции, которые машина должна была интерпретировать, мельница с ревом ожила, шестерни быстро вращались таким образом, что заставили меня подумать о возбуждении нейронов в мозгу, что, учитывая происходящее, было подходящим сравнением.

Пока я это делал, я начал замечать кучу новых лиц, неловко шаркающих в комнате, и радостно захихикал, заметив, что все они были либо студентами математики, либо физиками, которые, скорее всего, могли появиться только после окончания занятий. Они смотрели на эту штуку в немом изумлении, как и я.

После кропотливых двадцати минут принтер выдал серию чисел Бернулли, которые я попросил его вычислить, все это было далеко от моего понимания. Сам я был едва ли средним, когда дело касалось чего-либо математического, кроме двойной бухгалтерии, но это вызвало удивление у всех коллег Бэббиджа, включая Лобачевского, вот почему он предложил это для этой демонстрации.

Я поднял полученную бумагу почти так же, как Моисей, должно быть, держал каменные таблички высоко в воздухе, чтобы привлечь всеобщее внимание, и кашлянул, когда этот жест не смог заглушить все возбужденные бормотания в комнате.

"Чем мы отличаемся от высших приматов?" Я задал этот вопрос комнате, что указывало на то, что мой вопрос был каким угодно, только не риторическим. К счастью, на собрании присутствовало мало студентов-философов, если вообще кто-либо из них присутствовал, иначе я, вероятно, получил бы ряд важных, но, скорее всего, бессмысленных ответов.

"Я скажу вам, - заявил я, указывая на аналитическую машину, которая все еще тикала на заднем плане, - Инструменты. В отличие от любого другого животного на Божьей зеленой земле, мы можем создавать инструменты, которые помогают нам. Вы видели это и продолжаете видеть в своей повседневной жизни. Тысячу лет назад, когда его спросили, какое животное передвигается быстрее всего, большинство ответило бы "лошадь", а самые умные зоологи среди нас, надеюсь, ответили бы "гепард"."