Правила приобретения

Глава 8: Сорок воров

Глава 8: Сорок воров

16 августа 1826 года, район Файв Пойнт, Манхэттен

“У тебя есть яйца, я дам тебе это”, - сказал Коулман с сердитым видом, садясь и допивая свое пиво.

Я пожал плечами в ответ, чтобы скрыть очень реальную нервозность, которую я чувствовал. “Я бы так не сказал”, - как-то вяло ответил я, хотя мое сердце изо всех сил старалось выпрыгнуть из груди, - “как ты думаешь, насколько сильно я рискую на самом деле?”

Он уставился налитыми кровью глазами, и его хватка на ручке кружки усилилась, а его речь становилась все более невнятной и раздраженной: “Я пришел один, если у вас есть немного...”

“Успокойся”. Я ответил в ответ, расстегивая куртку, чтобы показать отсутствие пистолета при себе, хотя я не был совсем безоружен: “Я имею в виду, что я не рискую, потому что отец О'Лири организовал нашу встречу”.

“Да”, - проворчал он с отвращением, - “хотя, если ты найдешь человека в одежде, который поможет тебе, это выше моего понимания”.

Я снова пожал плечами: “Как ты думаешь, откуда взялись деньги на эту церковь, лепрекон?”

“Будь осторожен...” - угрожающе прорычал он, и я поднял обе руки в универсальном знаке капитуляции, хотя каким-то образом даже это разозлило ублюдка.

Я сделал еще один щедрый глоток пива в ирландском пабе; обычно я не был любителем пива, и это определенно был не "Гиннесс", но оно действительно было неплохим. “Расслабься, я здесь не для соревнования по размерам члена или для того, чтобы сдать тебя и еще тридцать девять твоих крыс на милость правительства”.

“Да, эй, я так и думал. Но если ты здесь из-за моей кражи я ничем не могу помочь.

“Скажи мне, ты хоть представляешь, что ты вообще украл?”

Он бросил на меня взгляд, который, казалось, просто говорил: "Ты что, идиот?’

“Фейерверк”, - признался он в ответ на мой каменный взгляд, который ни на йоту не изменился.

Я подавил желание воспроизвести мем капитана Пикарда: “Вы действительно думаете, что я стал бы отправлять фейерверки на угольную шахту в Виргинских Аппалачах?”

Он зарычал, вытаскивая большой охотничий нож и вонзая его в стол: “Ты думаешь, ты такой умный, черт возьми?”

Я нахмурился и медленно откинулся на спинку стула, несмотря на ужасающую мораль этого человека, у меня была некоторая надежда, что соглашение, возможно, было достигнуто, но общее поведение Коулмана говорило об обратном, и даже если бы я сделал очень щедрое встречное предложение, которое я планировал, скорее всего, он ударил бы меня ножом в спину. назад, несмотря на то, насколько щедрым я был по отношению к ирландской общине в Нью-Йорке в целом, поскольку я платил им справедливую заработную плату за их время и не дискриминировал католиков в своем бизнесе.

И все же эта сучка решила обокрасть меня, сардонически подумала я, поворачивая конец своей трости таким образом, что она приподняла низ его штанов, но остановилась, едва не соприкоснувшись с его кожей.

“То, что вы украли, было тротиловыми шашками, что является сокращением от тринитротолуола”. Я продолжал, как будто меня не смутила его попытка запугивания, по правде говоря, я был очень смущен, этот человек забил свою собственную жену до смерти и, без сомнения, не испытывал бы никаких угрызений совести, если бы сделал то же самое со мной. “Это взрывчатка, предназначенная для раскалывания камней, и если кто-то по ошибке зажжет ее, думая, что это фейерверк, то все в округе окажутся мертвее дверного гвоздя”.

И он, и бармен слегка побледнели, но мое терпение уже было на исходе, и я нажал на механизм на ручке своей трости, в результате чего открылось отверстие на конце, из которого появилась пара пауков, на самом деле коричневых отшельников. А если быть более точным, то это была пара очень обезумевших, очень ядовитых коричневых отшельников, на покупку которых я потратил кучу денег у энтомолога с нового биологического факультета Нью-Йоркского университета.

Естественно, первым побуждением пауков было укусить сукиного сына, который усыпил их опиумом и засунул в тростник, к сожалению, они не могли отличить меня от Эда. Пронзительный крик мужчины был музыкой для моих ушей.

Я вздрогнул и встал с выражением искренней озабоченности на лице: “Мистер Коулман, ты в порядке?!” Воистину, я заслужил "Оскар" за свое выступление.

“Эд, что, черт возьми, произошло?!” - крикнул бармен, вытаскивая из-за стойки несколько, честное слово, хлопчатобумажных бинтов, все время подозрительно поглядывая в мою сторону.

Эдвард Коулман так сильно стиснул зубы, что я, честно говоря, удивился, что ни один из них не треснул, но он задрал правую штанину, обнажив два фурункула и раздавленные трупы двух пауков. Честно говоря, мне еще хуже из-за пауков.

“Укусы паука?” - недоверчиво сказал бармен, все его подозрения, направленные на меня, исчезли в одно мгновение. Но он сказал это таким тоном, который указывал на то, что на самом деле он хотел сказать что-то вроде: "приди в себя, ты, анютины глазки".

“Это не просто гребаный паук!” Он крикнул: “Такое ощущение, что мне подпиливают ногу - афф!”

Я на мгновение вмешался и притворился, что осматриваю рану, мой резкий вдох заставил бармена посмотреть на меня. Черт возьми, мне даже не пришлось притворяться, я знал, что у Коричневых отшельников был некротический яд, но рана начинала выглядеть так, будто принадлежала мумифицированному трупу Тутанхамона, а не рыжему ирландцу.

“В чем дело, мистер Рузвельт?” - спросил он, начиная перевязывать быстро развивающиеся фурункулы.

Я покачал головой: “Я не врач и не энтомолог, если уж на то пошло, но я знаю, что летом на Манхэттене можно встретить ядовитых пауков. Если это так больно, возможно, вам следует отвести его к врачу”.

Бармен посмотрел на Коулмана, и тот прикрикнул на него, отчаянно пытаясь сдержать слезы на глазах. Коричневые отшельники были чрезвычайно ядовиты, хотя все, что делал их яд, - это чрезвычайно облегчал распространение инфекций. В мире без антибиотиков или перекиси водорода Коулману либо пришлось бы ампутировать ногу, либо, скорее всего, он довольно скоро умрет от гангрены.