Правила саботажа

Глава 11

Лиам.

Я засиделся в офисе. На столе светился экран с бессмысленными цифрами, но мозг отказывался их обрабатывать. Вместо этого он снова и снова прокручивал ее сообщение: “Бабочки должны соблюдать режим сна”. Идиотская улыбка снова наползала на лицо. Ловил себя на том, что просто смотрю на ту дурацкую кривую вазу, которую она мне подарила.

Нужно было идти домой. Перезагрузиться. Выкинуть эту женщину из головы хотя бы на несколько часов.

Я вышел на улицу, вдыхая прохладный вечерний воздух, и сразу же увидел их. Эту картину, которая врезалась в мой мозг, как заноза.

Он. Тот ухоженный придурок на красном спорткаре, что уже несколько дней крутился возле ее бутика, как назойливая муха. И Эмили. Она стояла, вжавшись в дверь, и все ее тело кричало об одном - о страхе.

Моя первая мысль была холодной и логичной: “Не твое дело. Она сама разберется - всегда справляется.”

Даже сделал шаг в сторону, чтобы обойти их по широкой дуге. Пусть разбираются сами. У нас нет никаких обязательств. Только переписки и утренний кофе.

И тут это подобие человека протянуло руку и схватило ее за запястье. Его пальцы впились в ее кожу с такой силой, что даже с расстояния мне стало физически неприятно. А лицо Эмили выражало не ярость, не сарказм, и даже не привычную готовность к бою. А чистый, беззащитный ужас.

Что-то во мне щелкнуло. Треснуло. Рухнуло.

Ледяная логика испарилась. Весь мир сузился до этой точки: до него и до нее.

Ярость. Чистая, первобытная ярость поднялась из самого нутра, сожгла все на своем пути. Она была такой всепоглощающей, что я и не думал, а действовал чисто на инстинктах.

Я не помню, как оказался рядом. Рука сама отвела его похабную лапу. А потом… потом я увидел ее глаза. Широко раскрытые, полные паники. И мне нужно было сделать что-то радикальное. То, что разорвет этот гипнотический ужас, в котором она застряла. Что-то, что докажет этому ублюдку, что она не его и в первую очередь, докажет ей - что она не одна.

И я поцеловал ее.

Это не было каким-то продуманным ходом. Это был акт собственничества и безумия. Мои губы коснулись ее губ, и мир взорвался. Он стал мягким, теплым, абсолютно правильным и абсолютно неправильным одновременно. Эми замерла, и я почувствовал, как задрожало ее тело.

Опустив ее, реальность налетела на меня с новой силой. Что я, черт возьми, сейчас сделал?

А потом он назвал ее шлюхой.

И ярость, на секунду отступившая, вернулась с утроенной силой. Я не дрался со школы, но мой кулак сам встретился с его физиономией. Я не чувствовал боли в содранных костяшках, только дикое, животное удовлетворение от каждого контакта. Он посмел напугать ее, посмел тронуть ее.

Когда этот пёс свалился, отполз и уехал, я стоял, тяжело дыша и приходил в себя. Адреналин отступал, оставляя после себя стыд и растерянность.

И тогда она набросилась на меня. За то, что полез в драку. За то, что усложнил.

Ее слова били больнее, чем кулаки Сэма. Потому что в них была доля правды. Я все испортил, стал тем, кого она ненавидела - человеком, который решает все силой, кто лезет без спроса.

- Иди домой, Эмили, - выдохнул, чувствуя, как почва уходит из-под ног. - Ты в безопасности. Сейчас это главное.

Я развернулся и ушел. Не потому что был зол на нее. А потому что был в ярости на себя.

Шел по темным улицам и в ушах звенела тишина. Пахло пылью, ночным городом и ее духами - жасмином и грозой, которые остались на моих губах.

Я сорвался. Показал ей самого себя - не того остроумного противника, не того надежного партнера, а дикого зверя, которым становился, когда дело касалось ее.

И теперь я боялся, что этот поцелуй, эта вспышка ярости, эта драка… что все это уничтожило то хрупкое, что мы так медленно и осторожно начали строить.

Впервые за долгое время, моя стерильная и тихая квартира показалась мне не убежищем, а клеткой. Клеткой, в которую я сам себя загнал.

***

Три дня. Семьдесят два часа. Моя жизнь вернулась к своему первозданному, безупречному и абсолютно безжизненному состоянию.

Не было утренних кофе. Не было сообщений с дурацкими гифками среди ночи. Не было ее смеха, долетающего через дорогу. Была только тишина. Громкая и оглушительная тишина, в которой я слышал только эхо своего же идиотского поступка.

Приходил в кофейню ровно в восемь, заказывал свой двойной эспрессо и пил его один за столиком у окна. Артур смотрел на меня с молчаливым укором, но ничего не говорил. Она не приходила вовсе.

Пытался работать. Код не компилировался, идеи были плоскими. Даже мой кактус с выскакивающими мишкой казался унылым.

На четвертый день Артур не выдержал. Когда я зашел за своим утренним допингом, он встретил меня с такой мрачной решимостью на лице, будто шел на эшафот.

- Лиам, - сказал он, отбирая у меня чашку. - Поможешь? В кладовке завал, не могу найти коробку с… с праздничными кружками. Для аукциона. Тяжелая, я один не справлюсь.

Я кивнул, слишком апатичный, чтобы сопротивляться. Он повел меня в маленькую, темную кладовку, забитую запасами кофе, сиропов и сувениров.

- Вот, где-то тут, - указал на верхнюю полку и…резко вышел захлопнув дверь. Щелчок замка прозвучал оглушительно громко.

Повернулся и уперся взглядом в нее. Эмили. Она стояла среди мешков с зерном, с широко раскрытыми глазами, явно подставленная так же, как и я.

Мы замерли в гробовой тишине, слушая, как удаляются шаги Артура. Мы были заперты. Вместе. В тесном пространстве, где нельзя было избежать друг друга.

Пахло кофе, пылью и натянутым молчанием.

- Эмили… - голос прозвучал хрипло. - Я…

- Я тоже, - перебила она, не глядя на меня. - Я тоже виновата.

- Ты? В чем? Это я полез в драку и все испортил.

- А я повела себя как последняя дура, - она обняла себя за плечи. - Ты спас меня от того кретина, а я набросилась на тебя, потому что испугалась. Не тебя. Себя. Того, что почувствовала, когда ты…