Правила саботажа

Эпилог

Лиам

Год.

За это время можно было выпустить несколько обновлений операционной системы, полностью сменить парк серверов или… переписать код собственной жизни с нуля. Я выбрал последнее.

Просыпаюсь от того, что что-то щекочет мне нос. Открываю один глаз. На моей подушке сидит кот (имени которого, кстати, до сих пор не знаю), с самым невозмутимым видом вылизывающий лапу. Рядом с его мордой прилеплен желтый стикер. Я уже знаю, чей он.

Аккуратно отлепляю его. Надпись:

«Твой код — говно. Но ты — нет. Люблю.»

Не могу сдержать смех. Он вырывается из груди тихим, счастливым хрипом. Это наше утро. Наша замена «доброго утра».

Я переворачиваюсь. Она спит, зарывшись носом в мою футболку. Ее волосы растрепаны и разложены по моей половине подушки, как победоносный флаг.

Год назад я бы запаниковал от такого нарушения личного пространства. Сейчас я не могу заснуть, если не слышу ее ровного дыхания.

Протягиваю руку и касаюсь ее плеча. Она мычит что-то невнятное и прижимается ко мне.

- Я получил служебную записку, - шепчу ей в ухо.

- Ммм? - она приоткрывает один глаз. - И что там? Жалоба на начальство?

- Примерно так. Говорят, мой код - говно.

Эмили поворачивается ко мне, и на ее лице расплывается та самая, хитрая, сияющая улыбка, от которой у меня до сих пор перехватывает дыхание.

- А-а-а, - она проводит пальцем по моей груди. - Ну, это просто констатация факта. А дальше?

- А дальше… - переворачиваю ее на себя, заглядывая в ее сонные, смеющиеся глаза, - …мне придется лично доказать автору жалобы, что в некоторых вопросах мой код работает безупречно.

Она заливается счастливым смехом, который тонет в моем поцелуе.

***

Наш быт - это продолжение нашей игры. Только теперь правила установили мы оба.

На кухне, рядом с моим умным тостером, стоит ее дурацкая, кривая кружка. В моем идеально организованном гардеробе висит ее яркий халат, который она называет «произведением абстракционизма». А на самом видном месте в гостиной стоит тот самый плюшевый мишка из торта, как памятник нашей великой капитуляции.

Мы вместе идем на работу. Через дорогу. Она - в свой бутик, где теперь пахнет не только цветами, но и свежей краской - мы расширили пространство, пристроив небольшую мастерскую. А я - в свой офис, где на столе у меня по-прежнему стоит тот самый кактус, а на мониторе красуется заставка с логотипом нашего совместного проекта.

«Эгоистка: Цифровой сад».

Это не просто приложение. Это наше детище. Ее душа, обернутая в мой код. Люди могут собирать в нем виртуальные букеты, узнавать истории цветов, а потом приходить к ней за их живым воплощением. Это не масштабирование. Это углубление. Симбиоз, как я и сказал.

Иногда вечером, когда мы закрываемся, она заходит ко мне, вся перепачканная землей, и садится на мой стол, болтая ногами.

- Слушай, а что если тут добавить анимацию, чтобы бабочка порхала с цветка на цветок?- говорит она, и ее глаза горят.

- Тебе понадобится неделя, чтобы отрисовать это, - парирую я, но мои пальцы уже летят по клавиатуре, набрасывая прототип.

Мы спорим. Мы ищем компромиссы. Иногда она называет меня «технократичным чурбаном», а я ее — «хаотичным торнадо». Но это уже не война. Это танец. И мы знаем все его па.

Эмили

Воздух в кофейне Артура был густым и сладким, как глазурь на нашем праздничном торте. Смех, музыка, гул голосов - все это сливалось в один счастливый гул, который был саундтреком нашей новой жизни. Нашей жизни «после».

Год. Целый год с того дня, когда Лиам Синклер, хмурый IT-гоблин с кроссовками-ракетами, запер меня в моем же бутике и объявил о своей безоговорочной капитуляции. Год, который пронесся как один дурацкий, прекрасный, стремительный день.

Я оглядывала нашу компанию. Вот Адам, что-то громко рассказывающий моему отцу, который кивает с видом глубокомысленного эксперта, хотя речь, скорее всего, о последней модели дрона. Вот Софи, заливаясь смехом, пытается отобрать у моей мамы (в костюме пчелы, конечно же) кусок торта, притворяясь, что он «не в ее макросах». А вот родители Лиама - его мама что-то живо обсуждает с Артуром, а папа с той самой редкой улыбкой смотрит на нас с сыном.

И он. Лиам. Стоял рядом, его рука лежала на моей талии - теплое, твердое, привычное прикосновение, которое стало для меня синонимом слова «дом». На нем не было галстука, только темная рубашка с расстегнутой верхней пуговицей, и в его глазах не было и тени той ледяной стерильности, что была когда-то. Только тепло, умиротворение и та самая хитрая искорка, которая зажигалась, когда он задумывал очередную шутку.

Артур поднял свой бокал, и постепенно все стихло.

- Друзья! - его голос, привыкший перекрывать шум кофемашины, легко заполнил комнату. - Мы собрались здесь по прекрасному поводу. Годовщина одного великого события… Капитуляции!

Все засмеялись. Мы с Лиамом переглянулись и улыбнулись.

- Я помню, как эти двое, - мужчина указал на нас своим бокалом, - сидели вот за этим столиком и метали друг в друга молнии. Я думал, они спалят мою кофейню дотла. Я пытался их мирить, запирал в кладовке… Но они сделали все по-своему. Они объявили войну. И в этой войне… нашли друг друга.

В кофейне повисла трогательная тишина.

-Так выпьем же! - провозгласил Артур. - За тех, кто нашел свою вторую половинку, даже если она самая долгое время прикидывалась злейшим врагом! За Лиама и Эмили!

Громкое «Ура!» прокатилось по комнате. Мы чокнулись бокалами, и в его глазах я увидела все то же самое, что чувствовала сама - легкое головокружение от счастья и невероятную благодарность ко всем этим людям и к той причудливой судьбе, что свела нас вместе именно таким идиотским образом.

Музыка сменилась на медленную, томную мелодию. Лиам взял мою руку и без слов повел в центр небольшого свободного пространства. Он обнял меня, и мы начали медленно кружиться.