Правильный выбор 2

10

С пылью прозренья в небе звезды
Укрылись утром в цвет от розы,
Зарёю заиграли в росах,
На прощанье улыбаясь грёзам.

Неоготичным построеньем
С холма замок глядит с подозреньем.
Холод к нему да отвращенье
Вызваны в душе в смятеньи.

Увенчана зубцами башня.
Она грозит, кричит убраться.
Но силы нет со всем бороться,
Хоть и в прозреньи сердце бьётся.

Кому сказать, что лишь на благо
Действовать в этой жизни надо?
Как же тут только угадаешь,
Какой путь лучше — нет, не знаешь.

Сокровище — оно ж в деяньях,
Не в мести, ни в долженствованьях.
Будущее судьбы и края –
Здесь, в твоих руках созданья.

Не умереть бы мне духовно.
Взять силы, взять надежды снова.
Взять, и не сдаваться,
Но силы больше нет подняться.

И этот замок вновь пугает.
Красоты, нет, не вдохновляют.
Средневековым военным духом
Закрылась вдруг душа кольчугой.

Почти без остановок неслась карета, увозя Милану с супругом от Петербурга. Сразу, по возвращении из Читинского острога, граф Краусе получил известие, что Бенкендорф будет рад немедленно встретить его в своём замке под Ревелем, куда они теперь и направлялись...

– Вы так мне и не расскажете, что было в Читинском остроге? – продолжала упрямо расспрашивать Милана, получая до этого лишь отрицательные ответы.
– Хорошо, – вздохнул Краусе глубоко, продолжая смотреть в окно. – Что вас интересует?
– Вы видели Алексея? – прямо спросила она.
– А я вам хотел канареек купить, – усмехнулся супруг и недовольно уставился перед собой. – Хорошо, что передумал. Опять страдать будете? Ну видел я его. Всё хорошо у вашего Алексея, но, к сожалению, он узнал, что вы теперь графиня Краусе.
– Нет, – вылетело из неё с болью уколовшего сердца.

Она смотрела на супруга, пытающегося не обращать к ней взор. Его прямой нос, его острые черты лица, полухриплый голос — всё стало ещё больше раздражать и вызывать большее презрение, чем ощущала до сих пор...

– Сожалею. У них такие порядки! Пришлось приструнить! Книги им шлют, видите ли, инструменты. Их там щадят! Знаете, а ведь даже великий философ Сенека говорил: щадя преступников, вредят честным людям. Они там развлекаются, а не отбывают наказания! А Алексей ваш теперь на службе для канцелярии. Будет должен помогать следить за порядком. Так что, причин для беспокойства у вас нет! – строго прозвучал ответ.
– Алексея освободили от каторги? Он вернётся? – стала заваливать Милана вопросами.
– Ни в коем случае! – поразился супруг. – Он там на службе на всю жизнь, и никто с него ограничений не снимал. Связь он может поддерживать только с канцелярией.

– За что вы мучаете его? – прослезилась в обиде Милана, но супруг лишь усмехнулся и продолжал молчаливо смотреть в окно.

Карета неугомонно неслась, оставляя пыль на дороге туманом позади. Дорога звала вновь переехать мост над рекой Наровой, вновь проехать между двумя могучими замками. Милана не смогла больше сдержать покатившейся слёзы, когда снова увидела понравившиеся ей места, где ей так было когда-то хорошо...

Теперь всё, чего боялась Милана, казалось, свершилось, направив жизнь в иное русло, не в ту судьбу, которую хотелось. И она стала винить во всём себя:

«Судьба ужасна, непостоянны пути её... И мои мысли, мои намерения тоже. Где же тогда справедливость? Почему то, к чему мы стремимся с добрыми помыслами, исчезает, ускользает, словно снег на руках? Кто виноват в том, что милый томится в стенах каторжной жизни? Я... Я его предала... Я предала всё, о чём мы мечтали, чего хотели... Я ужасна. Смерти мне мало... Да, эта жизнь стала каторгой и мне, мне, столь неугомонно жалеющей себя... Оправдываюсь? Может быть... Туда мне, проклятой, и дорога...»

Терзая душу обвинениями, раскаяниями, Милана оставалась остаток пути молчаливой...
Развевался флаг на башне здания, к которому приближалась их карета. Это был тот самый замок Фалль под Ревелем в Эстляндской губернии, о котором говорил Милане супруг. На флаге на голубом с золотом поле красовались три розы и девиз: «Perseverance», что с английского языка, как знала Милана, означало «Настойчивость».

Подобный девиз заставил усмехнуться в себе: «Да, они настойчивы... Их стремления упорны, как и результаты, несущие настойчивое подчинение им».
Здание замка было из белого камня, а по краям выкрашен в розовый цвет с белыми полосами. Восьмигранная зубчатая башня с флагом грозно возвышалась, словно страж, оглядывающий округу и то, что находится за рекой с водопадом там, внизу.

Вокруг замка красовались клумбы с розами и георгинами, приглашая между собой пройтись ко входу, вокруг которого и по бокам, и сверху – вытягивались узкие окна, словно в средневековую эпоху.
Всё здесь дышало готикой и смешиванием различных направлений, что вполне отвечало требованиям сложившегося настроения, когда люди стали уделять внимание личности человека с его неповторимыми взрывами души и различными стремлениями...

Гостей встречал богато одетый дворецкий. Милана с супругом следовала за ним. Сначала они вошли в маленькую переднюю. Далее прошли в следующую комнату, которая была больше, в три окна, через которую проводили в дверь слева, где находилась столовая и где уже ожидали сами хозяева.

Милана молчала, отвечая на их дружелюбные приветствия скромностью улыбки и поддакивала супругу, что бы он ни рассказывал сейчас и потом, за ужином. Заметившая подобную неразговорчивость Миланы супруга Бенкендорфа вдруг вспомнила, что Милана обладает прекрасным голосом и, когда их супруги ушли гулять по замку в своих беседах, начала разговаривать на музыкальную тему...