Правильный выбор 2

31

– Боже мой, благодарю Тебя, что Ты утвердил стопы мои на стезях Твоих, так что не уклонились шаги мои. Ты явил мне дивную милость Твою, Ты сохранил меня, как зеницу ока, в тени крыл Твоих укрыл меня от врагов души моей, которые окружают меня. Что воздам Господу за все благодеяния ко мне? Благословен буди, Господи, Боже мой, творящий чудеса един, и благословенно да будет святое имя Твоё во веки, и славою Твоею да наполнится вся земля! Аминь, – отстояла Милана благодарственную службу в церкви Петровского завода.

Помолившись, перекрестившись, она вышла на мороз. Душа не горевала теперь, а благодарила судьбу за то, что позволила вернуть желаемое...

Как прибыли в Петровский завод, Алексей и Милана скорее обвенчались, отметив свой праздник скромно, в кругу товарищей, глаза которых тоже искренне сияли слезами радости за них. Теплом, благословением, желанием на лучшее будущее были они согреты. Оставалось только писать прошения, чтобы позволили вернуться на родину, к своему оставленному сыну...

Теперь же стояла глубокая зима с суровыми морозами, препятствуя продвигаться, куда бы ноги ни шли. Добравшись всё же до своего с Алексеем дома, Милана скрылась скорее за дверь. Сняв верхнюю одежду, она прошла в комнату и села на кровати.

Усталость отнимала все силы, хотя ещё было утро.

– Видимо, Сперанский каким-то образом узнал, иначе бы её разоблачили и вернули, – послышался чей-то голос, приблизившийся к дому. – Если бы не он, вернули бы назад точно...

В дом вошёл Алексей с комендантом.

– Ты вернулась, – улыбнулся милой Алексей и скорее поцеловал в лоб. – Устала-то как! – заметил он.
– Я тогда, пожалуй, пойду, – вызвался комендант уйти, чтобы она смогла отдохнуть, но Милана возразила:
– Нет-нет! Прошу! Я уже отдышалась!
– Осторожно, родная, ты слишком напрягаешь себя, я волнуюсь, – тихо проговорил переживающий за её здоровье Алексей и пояснил любующемуся их нежными отношениями коменданту. – Мы ожидаем ребёнка...
– Благослови вас Господь! – поздравил тот сразу и тут же обнял Алексея и поцеловал ручку Милане.

Она же, с улыбкой добродушной хозяйки, немедленно позаботилась о чае для гостя, усадив и возлюбленного к столу, а сама ушла в соседнюю комнату...

Эта комната была приспособлена, как мастерская, где Милана уже с самого начала своего приезда занялась всем, чем могла, чтобы помогать и жёнам, и осуждённым, как, например, тоже шить одежды им и детям, заодно подготавливаясь к рождению и своего малыша.

С первых дней, как прибыла в Петровский завод, Милана включилась в активную деятельность. Она внесла деньги, которые провезла, в общую артель, стала вместе с Анненковой, которая в тот момент тоже ожидала ребёнка, учить жён готовить, убирать и шить.

Занимаясь пошивкой детских вещей и белья, Милана светилась душою: «Помогать и поддерживать тех, кто нуждается, будь то родные или просто люди, с которыми свела судьба, – высшее счастье», – говорила она.

И оставив сейчас мужа в беседах с комендантом, прибывшим снова в Петровскую тюрьму с проверкой, Милана села шить...

– Вот оно, – протянул комендант на прочтение письмо Алексею, когда они уже сидели вдвоём за чаепитием, чтобы продолжить свою беседу.

Алексей развернул бумагу: «В письмах от жён государственных преступников после перевода из Читы в Петровский завод — к родным и даже посторонним лицам — содержатся, кажется, преувеличенные о дурном будто бы помещении их в сем остроге известия, кои должны крайне встревожить и опечалить несчастных родственников их и произвести неблагоприятное впечатление на посторонних лиц. Я счёл долгом доложить о сем государю, который повелел просить вас, дабы внушили состоящим в ведомстве вашем жёнам государственных преступников, что им не следовало бы огорчать родителей своих и чужих родственников плачевным описанием участи, коей их мужья со своими соучастниками подвергнуты в наказание, ими заслуженное, коей нельзя переменить... Жёны должны помнить убедительные пламенные просьбы, с которыми обращались ко мне и другим особам о разрешении ехать под какими бы то ни было условиями, должны покориться смиренно своей судьбе безропотно и безропотно пользоваться дарованною им возможностью разделять и услаждать участь своих мужей...»

– Каков, – улыбнулся Алексей и вернул письмо коменданту. – Станислав Романович,... вы помните, как вас наши ангелы назвали?
– Да, совсем неблагоприятно сие название, но вполне подходящее. Я им и являюсь... Тюремщиком, – пожал плечами тот. – Однако я соглашусь с ними. Пусть меня разжалуют в солдаты, но я останусь человеком.

– И когда же, в таком случае, окна прорубят? Вы разрешение получили? Мы устали ждать известий, получено разрешение или нет, – завалил вопросами Алексей, но комендант молчал, опустив взгляд. – Вы бы сами смогли жить в таком склепе? Пусть, пусть они и государственные преступники, но они люди... Я не могу бороться один. Я тоже писал Бенкендорфу, мы все завалили и государя жалобами, его давят не только родственники, но уже дошло и до других кругов.
– Да, да, – закивал комендант. – Я понимаю, что и на вас товарищи давят. Даже Николай ваш распространил рисунки камер, наверное, уже по всей России, раз имеются даже на руках императрицы, как до меня донесли... Но я не могу, – начал оправдываться он, на что Алексей замотал головой: