Правильный выбор

44

Всё было готово к выступлению Миланы перед императорской семьёй и тем узким кругом приглашённых, что уже рассаживались на выставленные в несколько рядов стулья. Молчаливо переглядываясь с Дмитрием, Алексей волновался как никогда. И присутствующий среди гостей граф Краусе, который о чём-то перешёптывался с кивающим и улыбающимся в ответ Бенкендорфом, волновал их обоих всё больше...

– Не к добру... Нехорошее у меня чувство, – шепнул другу Алексей, сев возле него и кивком ответил графу Краусе, который в тот момент кивнул ему будто в приветствие.
– Потерпим, – вымолвил Дмитрий. – Мы должны быть сильнее... Хотя меня уже и сломали, я пока ещё не сдаюсь.

Друзья молчали и ждали. Милана под аплодисменты начала своё пение. Её серебристый голос, словно сливался с мелодией от фортепиано, за которым ей с гордостью аккомпанировал сам Катерино Альбертович.

Несмотря на красоту романсов, что исполнялись, как слушатели были вдохновлены и наслаждались с полной душой, вокруг чувствовался дух деспотизма, льстивое угодничество и предчувствие скорого неблагоприятного для осуждённых решения суда.

Этого решения ждал и весь народ. Многие осуждали мятежников, надеясь на строгость государя, но многие и переживали за тех, кто сейчас отсиживался в Петропавловской крепости и чья участь уже была уготовлена. Настроение всей столицы было тяжёлым, что чувствовалось и здесь, во дворце, среди неравнодушных слушателей.

Они время от время переглядывались с поселившейся в глазах тревогой, которая в последние полгода так и не уходила. Предчувствие страха, переживание – были и видны, и слышны даже в романсах. Даже то, что аккомпанировать вышел Катерино Альбертович, а не приглашённый ранее его ученик и молодой композитор Михаил Иванович Глинка, говорило о том, что молодые души болели всем сердцем за происходящее.

Это окончательно поняли Алексей и Дмитрий, когда подсел к ним граф Краусе. Оставаясь с ними на последнем ряду, он рассказал, что Глинка ушёл в отпуск и заперся у себя, не желая выходить в столь тяжкое время. Краусе нашёптывал и о том, как среди сочувствия идеям заключённых в нём самом играют победоносные позывы; что среди тех, кого осудили и ещё осудят, есть люди, которым придётся расплатиться за попытки избежать наказаний, за попытки предать Россию.

Помимо колких намёков, Краусе время от времени обращал внимание и на прекрасную исполнительницу романсов, вспомнил её чудесную игру в театре, стал восхищаться её очарованием и музыкальностью голоса... Не смея взглянуть на терпеливого рядом друга, Алексей тоже молчал и терпел.

Он упрямо смотрел лишь на свою возлюбленную, верно исполняющую романсы. Он старался не слушать ухмыляющегося рядом Краусе, а наслаждаться ласковым пением и встречными к нему взглядами милой.

И настало время, объявили последний романс:

– Романс! Бедный певец! На слова Василия Андреевича Жуковского! Музыка Михаила Ивановича Глинки!

Милана, видя глаза взволнованных слушателей, пела под тоскливую музыку и тоже переживала, прослезилась, но и тут выступила прекрасно на гордость и присутствующему автору...

О красный мир, где я вотще расцвел,
Прости навек, прости навек!
С обманутой душою
Я счастья ждал – мечтам конец;
Погибло все,
Умолкни, лира;
Скорей, скорей в обитель мира,
Бедный певец, бедный певец!

Что жизнь, когда в ней нет очарованья,
Когда в ней нет очарованья?
Блаженство знать, к нему лететь душой,
Но пропасть зреть меж ним и меж собой,
Но пропасть зреть меж ним и меж собой;
Желать всяк час и трепетать желанья…

О пристань горестных сердец,
Могила, верный путь к покою,
Когда же будет взят тобою
Бедный певец, бедный певец?

– Алексей Николаевич, – подошёл государь Николай, когда вокруг Миланы, остающейся пока у фортепиано, собрались с комплиментами остальные слушатели. – Ваша протеже прекрасна! Вы правы, что желаете ей помочь вернуть имя и состояние. Я, пожалуй, ускорю это дело лично, – говорил он воодушевлённо.
– Благодарю, Ваше Величество, – кивнул Алексей и добавил в доброй к ней улыбке. – Милана теперь и моя невеста.
– Вот как?! – удивлённо взглянул он на него, а потом и на неё, и добавил. – Поздравляю, князь, выбор достойный, должен признать.

И тут, взгляд Алексея изменился. Подошедший к Милане граф Краусе почтенно поклонился ей и, нежно поцеловав руку, стал что-то говорить, отчего Милана расплылась в улыбке. Было видно, что о чём-то шутливо рассказывающий Краусе производил на неё приятное впечатление.

Алексею стало тошно. Всю душу будто прижало тяжёлым камнем, но он понимал, что когда любимая узнает истинное лицо этого графа, она непременно будет избегать его общества... Алексей собирался направиться к ним.

Видя его взволнованность, государь немедленно отлучился с подошедшей к нему супругой. Но перед Алексеем вышла в красоте всего вида: и наряда, и лица молодая дама... Красота неординарных черт и плавность движений обращали на себя внимание, но и это никак не отвлекло Алексея от наблюдения за невестой.

– Князь Нагимов? Алексей Николаевич, – улыбнулась дама. – Как давно мы не виделись!

Он поклонился ей и поцеловал протянутую руку.

– Неужели забыли Мари? – улыбнулась она.
– Мари, – удивился Алексей и снова взглянул на Милану, увлечённо слушающую рассказы вокруг, но тоже бросающую ему взгляды в ответ.
– У меня есть новости, – приблизившись, зашептала далее дама. – Пройдёмте на уединение... Новости касаются ваших друзей.