Правило 18+

Глава 1. Конец веселью

Олеся

Музыка наполняет тело и заставляет двигаться ей в такт, виляя бедрами в самом центре танцпола ночного клуба. Выпитый алкоголь раззадоривает, проникая во все клеточки головного мозга, и я отдаюсь моменту. Двадцать лет — шикарный возраст для того чтобы наслаждаться жизнью и не думать ни о чем, кроме веселья, собственно, я так и делаю, опрокидывая очередной шот и снова врываясь в гущу сумасшедших танцев. Несколько парней пристраиваются сзади, пытаясь ладонями коснуться меня, но я ловко лавирую меж ними, продвигаясь дальше.

Я отдаюсь моменту, наслаждаясь каждой частью тела безудержным весельем. Зинка танцует рядом, ее красные волосы развеваются в такт музыке. Мы беремся за руки и кружимся по танцполу, как сумасшедшие. Запах пота смешивается с парфюмом и сигаретным дымом. Тусовки в ночных клубах втайне от родителей стали нашей традицией. Зина сбегала от своих предков через пожарную лестницу и дыру в заборе, а я выходила беспрепятственно, потому что отец вечно пропадал на работе. Ему нет до меня никакого дела. Бизнес превыше всего, и даже охрана уже не сопротивляется моим выходкам, пуская все на самотёк. Они знают, как бы не пытались удержать меня в золотой клетке, я найду способ сбежать, потому что мне скучно.

— Смотри какой красавчик! — подруга хватает меня за рукав платья и тычет пальцем в парня у барной стойки. Точно красавчик: гора мышц, широкая спина, руки с выступающими венами и шикарный зад. — Пойдем знакомиться?

— Иди, я не хочу, — отмахиваюсь, у меня нет цели уйти отсюда в компании парня, я просто хочу развлечься, а для этого не обязательно нужен мужик. — У меня другая идея.

Я заговорчески хлопаю ресницами и направляюсь к барной стойке, где беру ещё один шот и опрокидываю его в себя. Голубая жидкость приятно обжигает горло и запускает в голове бурный мыслительный процесс, побуждая к действиям. Я подмигиваю Алексу — местному бармену, мы давно знакомы, и он сразу понимает, что я задумала.

— Нет, Лесь, — тянет меня за руку, пытаясь удержать, но он слишком плохо меня знает. Я не отступлю.

— Да, Алекс, — в два счета заползаю на барную стойку и, взяв в руки бутылку текилы, что так удачно стоит без своего хозяина, начинаю танцевать. Музыка пульсирует в груди, басы приятно обжигают кожу, обволакивая и согревая.

Слышу восторженные крики молодых людей. Несколько из них забираются ко мне, и мы подхватываем мелодию, позволяя себе совсем неподобающее поведение, забывая обо всем. В трезвом состоянии я бы себе не позволила такого — танцевать с незнакомцами на барной стойке и, о боже, целоваться с одним из них. Но сейчас это так приятно, что я отвечаю на поцелуй, чувствуя, как его руки обхватывают мою талию, прижимая к себе.

Музыка приятно бьет по барабанным перепонкам, вкус текилы обволакивает рецепторы, а мужские руки до потери пульса сжимают талию, пока язык пытается проникнуть в рот. Я теряюсь в ощущениях, закрываю глаза и не сразу понимаю, что меня куда-то оттаскивают.

Когда разлепляю веки, вижу папиного охранника, снявшего меня с барной стойки и перекинувшего через плечо. Черт, вот это совсем не к добру. Бью его кулаками по спине, но эта махина даже не искривляется от боли, только удобнее перехватывает меня и уносит из клуба.

— Отпусти меня! — кричу ему куда-то в спину, сопротивляюсь, чуть ли не кусаю, но он непоколебим. — Поставь меня на землю, придурок! Я пойду сама!

Зинка бежит за нами, хватает охранника за руку, но он грубо ее отпихивает. Она одними губами произносит «прости», и больше я не слышу ни музыки, ни басов, потому что мы выходим из клуба. У машины громила ставит меня на землю, и я решаю, что это шанс сбежать, иначе меня доставят к папе и будет несладко. Папа не любит мои выкрутасы, он вообще не любит, когда со мной сложно, а я делаю всё, чтобы было сложно.

Пока громила возится с машиной, я делаю деру: бегу вперёд — куда глаза глядят. Вот только спотыкаюсь и падаю в сильные мужские руки. От спасителя пахнет дорогим парфюмом, аромат которого я узнаю с закрытыми глазами.

Папа.

— И куда бежим? — чуть грубее, чем обычно, хватает меня за руку и тащит в машину.

Конец веселью. Начало лекции. Снова будет говорить, какая я плохая дочь, и какой он хороший отец, потому что делает все, чтобы мне было комфортно жить. Все, да не все. Он не присутствует в моей жизни как папа, и это самое обидное. Я из кожи вон лезу, чтобы обратить на себя внимание, а он не видит. То в школу-пансион отдаст на обучение, лишь бы не возиться со мной, то в универ запихнет на платку в другой город, чтобы я глаза не мозолила. А я хочу быть любимой дочкой своего отца: слышать, как он ласково называет меня Леся, как покупает самые обычные вкусные пирожки с вокзала, как целует перед сном, а не бросает на попечение нянек и идёт работать. Работа — вот его жена, дочь и мать. Я для него лишь обуза!

Пристёгиваюсь и открываю окно. Прохладный воздух освежает голову и слегка отрезвляет. Кошусь на отца, он сжимает руки в кулаки и играет желваками. На лице гримаса гнева и злости. Ещё бы, я же отплясывала на барной стойке с мужиками и целовалась с ними, пока он думал, что я мирно сплю в своей кровати.

Белые ночи в самом разгаре. На улочках Питера сплошь и рядом веселье. Уличные музыканты развлекают публику, играя любимые песни группы «Кино», на корабликах катаются под разводными мостами, проводят ночные экскурсии по городу — на воде и пешеходные. Романтика да и только! А я еду домой с отцом, настроенным очень агрессивно. Я слышу, как он тяжело дышит, словно разъяренный бык, и это немного пугает. Но если честно, мне совершенно не стыдно.