Правило и Исключение

Глава 4. Кирилл

Запись в мысленном блокноте, 17:43. Транспортировка группы после инцидента.

Состояние группы:

· Соколова Д.: Поверхностные травмы. Разбитая губа, гематома на скуле, вероятные ушибы рёбер. Уровень адреналина снижается, наблюдается лёгкая дрожь в конечностях – пост-стрессовая реакция.
· Витя К.: Более серьёзные повреждения. Рассечённая бровь, возможное сотрясение лёгкой степени, многочисленные ушибы. Требует медицинского осмотра.
· Лея М.: В состоянии шока, но функциональна. Основная задача – забота о Витя К.

Мои действия: Предложил проследовать ко мне. Логистическое обоснование: моя квартира находится в 12 минутах ходьбы, аптечка укомплектована лучше школьной, среда контролируемая и безопасная. Альтернатива – травмпункт, что влечёт за собой ненужные вопросы.

Группа согласилась без возражений. Лея поддерживала Витю, я шёл рядом с Соколовой, отслеживая её устойчивость. Она шла молча, изредка пошатываясь, но от помощи отмахивалась. Её профиль в свете уличных фонарей с разбитой губой и грязью на щеке выглядел... героически. Иррациональная оценка, но другой не подбирался.

Отклонение от протокола №2: Вовлечение посторонних лиц (группы) в личное пространство. Причины: необходимость, снижение риска дальнейшей эскалации, а также... любопытство. Как они будут взаимодействовать с моей средой?

Дом – это не просто квартира. Это трёхэтажный особняк в тихом, охраняемом районе, который родители купили, когда отца перевели в головной офис. Я предпочитаю говорить «квартира», чтобы избежать лишних вопросов. Вопросов, которые всегда следуют, когда люди видят высокий кованый забор, видеокамеры и ухоженный сад.

— Ты... здесь живёшь? — Соколова остановилась, уставившись на дом. Её бровь поползла вверх, что явно причинило ей боль, и она поморщилась.

— Да, — коротко ответил я, вводя код на калитке. — Не судите по внешнему виду. Внутри довольно скучно.

Я открыл дверь. В прихожей пахло полоникой и свежей выпечкой.

— Кирочка, это ты? — раздался из глубины дома тёплый, певучий голос моей матери. — Мы не ждали тебя так ра... Ой!

На пороте гостиной появилась мама. В своих мягких домашних брюках и с неизменной чашкой чая в руках. Её глаза, такие же серые, как мои, но всегда тёплые, широко раскрылись при виде нашей компании.

— Боже мой! Что случилось? Кирилл, дорогой, твои друзья... они ранены!

На её зов пришёл отец. Он шёл не спеша, с газетой в руке, но, увидев нас, мгновенно отложил её. Его лицо, обычно спокойное и немного строгое, выразило искреннюю тревогу.

— Сын, что произошло? — Его взгляд скользнул по нашим лицам, синякам, крови. Это был взгляд человека, привыкшего быстро оценивать ситуацию. Но в нём не было осуждения. Только беспокойство.

Витя и Лея замерли, как мыши перед удавом. Даша же, к моему удивлению, выпрямила спину, словно готовясь к новой битве. Но битвы не последовало.

— Небольшой конфликт после уроков, — сказал я, снимая ботинки. Мои слова прозвучали нелепо, учитывая наш вид. — Ничего серьёзного. Можно им воспользоваться аптечкой и... привести себя в порядок?

— Конечно, конечно, милые! — мама уже хлопотала вокруг нас. — Проходите в гостиную, садитесь. Кирилл, принеси аптечку, большую, из кабинета. А я принесу воды, полотенец... Пап, помоги, пожалуйста.

Отец молча кивнул и направился на кухню, видимо, за льдом.

Я наблюдал, как мои родители, эти два безупречно логичных и успешных человека (мама – главный редактор научного издательства, отец – топ-менеджер в IT-корпорации), превратились в эталон заботы. Они не задавали лишних вопросов. Они действовали. Мама аккуратно, материнскими движениями, начала очищать кровь с лица Даши, приговаривая что-то успокаивающее. Отец, с непривычной нежностью, прикладывал пакет со льдом, завернутый в полотенце, к голове Вити. Лею мама усадила рядом, вручив чашку сладкого чая.

Я принёс аптечку и молча начал обрабатывать царапину на своей руке, которую сам не заметил. Но через минуту ко мне подошла мама.

— Дай-ка сюда, — мягко сказала она, забирая бинт. — Сам ты всегда всё сделаешь криво.

И она, при всех, перед этими новыми, странными друзьями, стала перевязывать мне руку. Как в детстве. Мне стало неловко. Но... приятно.

— Вы... очень добрые, — тихо, сквозь разбитую губу, произнесла Даша. Она смотрела на моих родителей с тем же изумлением, с каким смотрела на меня, когда я разгонял драку словами.

— Добрые? — улыбнулась мама. — Нет, милая. Мы просто рады, что у Кирилла наконец-то появились друзья. Настоящие.

Эти слова повисли в воздухе. «Настоящие друзья». Я избегал взгляда Даши.

Через полчаса мы были более-менее приведены в порядок. Синяки, конечно, никуда не делись, но кровь была остановлена, раны обработаны. И тут отец, поправив очки (да, у нас это семейное), объявил:
—Всё. Никто никуда не уходит. Сегодня пятница. У нас традиция – семейный ужин. А раз вы с Кириллом, значит, вы теперь часть семьи на этот вечер. Маш, что у нас на ужин?

— Лосось в соусе терияки, рис и салат, — сразу ответила мама. — Но я могу быстро сделать пасту, если...
—Не надо, — неожиданно сказала Даша. Её голос был хриплым, но твёрдым. — Всё звучит... шикарно. Мы... мы не хотим вас беспокоить.
—Беспокоить? — отец фыркнул. — Это самое приятное беспокойство за последние месяцы. Кирилл, проводи друзей, пусть руки моют. Через 20 минут за столом.

Команда была отдана. Протестовать было бесполезно.

Витя и Лея, всё ещё несколько ошеломлённые, покорно последовали за мной наверх, чтобы вымыться. Даша шла последней. На площадке лестницы она остановилась и окинула взглядом просторную гостиную с высокими потолками, книжными шкафами до потолка и большим панорамным окном.

— Орлов, — тихо сказала она. — Ты... Ты же буржуй ебаный.

Я не мог сдержать лёгкую улыбку.
—Социально-экономический статус моей семьи не является моим личным достижением. И уж точно не определяет меня.
—Определяет, — парировала она, глядя на меня своими карими, теперь помятыми, но не менее яркими глазами. — Объясняет, почему ты такой. Замороженный. Всё у тебя... правильно. Слишком правильно.