Правило: не влюбляться

Глава 3: Репетиция катастрофы

Библиотека в понедельник утром была тихой, как гробница фараона. Пылинки танцевали в лучах солнца, пробивавшихся сквозь высокие окна. Идеальное место для Саши. И адское – для Ромы, который уже пятый раз зевнул, развалившись на стуле напротив нее.

– Проснись, Осипов, – Саша щелкнула пальцами перед его носом. – Сегодня мы отрабатываем базовые взаимодействия. Раздел 3А Контракта: «Публичный физический контакт и его регламентация».

Рома потянулся, костяшки пальцев хрустнули.

– О, самое интересное! Начнем с поцелуев? – Он подмигнул.

– Пункт 4.7: «Поцелуи запрещены в любой форме, включая «социальные» и «дружеские»», – отчеканила Саша, не глядя на него, перелистывая свой блокнот с пометками. – Начнем с рукопожатий.

Рома фыркнул: – Рукопожатия? Мы же не бизнес-партнеры на переговорах, Сокол. Мы «влюбленные». Хотя бы за руку должны держаться!

Саша вздохнула, как человек, обреченный на каторгу. – Допустимо. Раздел 3А, подпункт «б»: «Допускается кратковременное держание за руку в публичных местах для создания видимости близости». Продемонстрируй.

Она протянула ему руку ладонью вниз с таким видом, будто предлагала взять пробирку с особо летучей кислотой. Рома посмотрел на ее пальцы – длинные, аккуратные, без маникюра, но идеально чистые, – потом на свою – с царапиной от гитары и следами фломастера.

– Расслабься, Сокол, – он усмехнулся, накрывая ее руку своей. – Это же не разминирование бомбы.

Его рука была… теплой. Сухой. Крепкой. Неожиданно большой, полностью накрывающей ее костяшки. Саша почувствовала, как по спине пробежали мурашки – не неприятные, а… странные. Нарушающие привычный температурный режим. Она автоматически попыталась отдернуть руку, но Рома (вероятно, из вредности) слегка сжал пальцы.

– Слишком долго, – выдавила она. – И слишком… властно. Выглядит как попытка доминирования, а не нежности. – Ага, – Рома не отпускал. – А как надо? Пальчики едва касаются? Как бабочки? – Он провел большим пальцем по ее костяшкам.

Саша выдернула руку, как обожженная. – Недопустимо! Пункт 3.1: «Физический контакт должен быть минимально необходимым и лишенным сексуальных или интимных коннотаций». Твое действие попадает под определение «интимная коннотация»!

Рома рассмеялся, откинувшись на спинку стула.

– Боже, Сокол, ты хоть слышишь себя? «Интимная коннотация» от прикосновения к руке? Ты когда-нибудь вообще кого-то касалась без защитных перчаток?

Саша промолчала, лишь резко потерла тыльную сторону ладони о джинсы. Конечно, касалась. Но Никита… Его прикосновения всегда были холодными, расчетливыми. Как будто он проверял температуру объекта. Это же было… иное. Навязчивое. Живое. Она решила сменить тему.

– Следующее. «Влюбленные» взгляды. Раздел 3Б.

Рома тут же скорчил рожу: глаза широко раскрыты, губы сложены в преувеличенную улыбку, брови домиком. – Как? Мило? Глаза «горят любовью»?

Саша посмотрела на него без тени эмоций. – Ты выглядишь как пациент невролога во время приступа. Или как тот самый смайлик с выпученными глазами. Это неприемлемо. – А как надо? – Рома вернул лицо в нормальное состояние, но в глазах остался озорной огонек. – Вот так? – Он пристально уставился на нее, пытаясь изобразить томность.

Саша выдержала его взгляд, анализируя: зрачки нормальные, мимические мышцы напряжены, уголки губ подрагивают – явное усилие. – Слишком интенсивно. Ты смотришь на меня, как на последний кусок пиццы после голодовки. Или как на лабораторный образец редкой болезни. Создает ощущение… хищничества. Снизь интенсивность на 70%.

– Семьдесят процентов? – Рома закатил глаза. – Ты хочешь, чтобы я смотрел на тебя, как на пыльный учебник по макроэкономике? – Идеальная аналогия, – кивнула Саша. – Нейтрально-уважительно. Без излишнего фанатизма.

Рома засмеялся, но вдруг его взгляд стал пристальным и… немного насмешливым. – Ладно, Сокол. А почему ты вообще так со мной разговариваешь? Как с подчиненным, который вечно все портит? Мы же партнеры по этому безумию.

Саша нахмурилась.

– Я просто обеспечиваю соблюдение контракта и эффективность процесса. Эмоции контрпродуктивны.

– Эмоции, – Рома покачал головой, все еще глядя на нее с этой новой, неудобной пристальностью. – Ты знаешь, почему я зову тебя «Сокол»?

Вопрос застал ее врасплох. Она никогда не задумывалась. Просто раздражающее прозвище. – Потому что ты не отличаешься оригинальностью и склонен к примитивным аналогиям?

Рома ухмыльнулся. – Почти. Потому что ты гордая. Потому что смотришь на всех сверху вниз, будто высматриваешь добычу или слабое место. Потому что движения у тебя резкие, точные, как у хищной птицы. А еще… – он наклонился чуть ближе, понизив голос, – потому что ты красивая. Холодной, опасной красотой. Как сокол на гербе. Всегда настороже. Всегда готова к бою. Или к бегству. Не решил еще.

Саша замерла. Его слова, произнесенные без обычной шутовской интонации, а с какой-то неожиданной… наблюдательностью, ударили точнее Никитиных колкостей. Неужели она так выглядит со стороны? Как вечно напряженная, готовая к атаке птица? Она всегда считала себя просто… эффективной. Сосредоточенной. А он увидел это. Холод. Опасность. Отстраненность. Вдруг ей стало не по себе. Она быстро отвела взгляд, сфокусировавшись на строчках контракта.

– Это… не имеет отношения к делу, – сказала она чуть резче, чем планировала. – Вернемся к репетиции. Следующий пункт: наша «общая история». Нам нужна правдоподобная легенда знакомства.

Рома, удовлетворенный ее реакцией, снова развалился на стуле.

– О, это я обожаю! Значит так: мы встретились… в планетарии! Во время потрясающего метеоритного дождя Персеиды! Ты сидела одна, вся такая загадочная, смотрела на звезды. А я… – он вскочил, изображая пафос, – увидел твой профиль в полумраке и понял – это судьба! Я подошел, заговорил о красоте космоса и хрупкости человеческого бытия… Ты сначала отнеслась холодно, но моя пламенная речь растопила лед твоего сердца! Мы проговорили до утра, а потом…