Правило: не влюбляться

Глава 4: Публичный дебют

Вечеринка в студенческом клубе «Ритм» была воплощением контролируемого хаоса. Гул голосов сливался с битом музыки, мигающие разноцветные огни выхватывали из полумрака смеющиеся лица, пары, танцующие слишком близко, и лужи разлитых напитков на липком полу. Для Саши Андриановой это был ад, обернутый в обертку из дешевой энергетической ауры. Она стояла у стены, как островок стерильности в море человеческой неаккуратности, сжимая в руке стакан с минералкой (без льда – лишние бактерии). Ее белая рубашка казалась ослепительно белой в этом полумраке, а взгляд сканировал помещение с холодной отстраненностью.

Рома Осипов, напротив, был в своей стихии. Он парил сквозь толпу, как ярко-оранжевая торпеда в косухе, смеясь, хлопая друзей по плечу, обмениваясь шутками, которые тонули в общем гуле. Он излучал энергию, которая казалась Саше почти осязаемой – и раздражающе расточительной.

«Где он?» – мысленно процедила она, ощущая, как под воротником рубашки начинает скапливаться влага. «Опаздывает на 7 минут 32 секунды. Нарушение пункта 3.4 Контракта. Штраф – кофе». Но кофе сейчас не успокоил бы ее нервы. Сегодня был публичный дебют. Первое официальное появление «пары». И Никита, по слухам, был где-то здесь.

– Эй, Сокол! – Голос Ромы пробился сквозь шум, и он материализовался перед ней, слегка запыхавшийся, с двумя кусками пиццы на бумажной тарелке. Его зеленые глаза светились азартом. – Извини, задержался! Помогал Варе вытащить Глеба из угла, где он вычислял оптимальную траекторию до туалета. – Он протянул ей тарелку. – Держи! Самый безопасный кусочек – без явных следов биологической угрозы.

Саша посмотрела на пиццу, потом на него, как на инопланетянина, предлагающего пробыть местной почвы. – Я не ем фастфуд, Осипов. Особенно на публичных мероприятиях с сомнительной санитарной обстановкой. Это источник трансжиров, избытка соли, консервантов и потенциальных пищевых отравлений.

Рома закатил глаза, но ухмыльнулся. – Ох уж этот твой перфекционизм! Живи немного, Сокол! Хотя бы кусочек? – Он отломил кусок от своего ломтя и поднес к ее губам с преувеличенно нежным видом. – Ааам!

Именно в этот момент всё и пошло наперекосяк.

Во-первых, Саша уловила запах. Сладковато-приторный, знакомый и ненавистный. Ананас. Он был везде на этом проклятом куске.

Во-вторых, она увидела, как через толпу пробирается Никита Крюков. Идеальный, как всегда, в темной рубашке, его карие глаза уже были прикованы к ним. К ней. С тем же выражением скучающего превосходства. Рядом с ним – Оля, в очередном вызывающе дорогом платье.

В-третьих, Рома, увлекшись ролью «заботливого парня», поднес кусочек пиццы с ананасом слишком близко. Почти касаясь ее губ.

Щелчок. В Саше что-то сломалось. Контроль, терпение, пункты контракта – все смешалось в клубок ярости и паники.

– НЕТ! – ее голос, резкий и громкий, как выстрел, прорезал музыку и гул вокруг. Несколько голов поблизости повернулись. – Убери эту… эту гастрономическую диверсию! Ты что, не читал пункт 4.3 контракта?! «Запрещено упоминать, предлагать или заставлять употреблять ананасы в пицце в присутствии Александры Андриановой»! И тем более подносить их к моему лицу! Это не просто вредно, это – оскорбление здравого смысла и вкусовых рецепторов! Ананас в пицце – это как… как носки в сандалиях! Как кетчуп в чае! Это АБСУРД! КУЛИНАРНОЕ КОЩУНСТВО!

Она отшатнулась, как от ядовитой змеи, ее лицо исказилось искренним отвращением. Рома замер с кусочком пиццы в воздухе, его глаза округлились от искреннего изумления. Он ожидал сопротивления, но не ядерного взрыва сарказма и научного обоснования.

Тишина, воцарившаяся в их маленьком радиусе, была оглушительной. Музыка играла, но вокруг них все замерли, наблюдая за спектаклем. Саша видела, как Никита остановился в паре шагов, его брови поползли вверх. На его губах играла та самая тонкая, ядовитая улыбка. Оля хихикнула.

– Ого, – произнес Рома, медленно опуская злополучный кусок. – Ты прямо… поэтична в своей ненависти. Ладно, ладно, ананасы под запретом. Принято. – Он попытался шутливо подмигнуть, но Саша была неумолима, адреналин и унижение (опять перед Никитой!) лили масло в огонь.

— Это не ненависть, это констатация фактов! — ее голос все еще дрожал от негодования. — Пицца — это сбалансированное сочетание теста, томатного соуса, сыра и качественных начинок! Ананас нарушает кислотно-щелочной баланс, перебивает вкус других ингредиентов своей приторностью и превращает блюдо в сладкую мокрую кашу! Это не сочетается на химическом уровне! Это…

— Дорогая.

Слово прозвучало тихо, но с такой неожиданной теплотой и… уверенностью, что Саша резко замолчала, словно ей перекрыли кислород. Рома смотрел на нее не с раздражением или насмешкой, а с какой-то странной, мягкой укоризной. Он осторожно взял ее руку (нарушая пункт о минимальном контакте, но сейчас это казалось неважным). Его пальцы были теплыми и твердыми.

– Дорогая, – повторил он, и это слово, произнесенное им, прозвучало так естественно, что у Саши перехватило дыхание. – Я понял. Никаких ананасов. Клянусь. Но давай не будем портить вечер лекцией о пищевой химии, а? – Он улыбнулся ей, и в его зеленых глазах была не просто игра, а что-то вроде… понимания? Или ловкости? – Иди сюда. – Он легонько потянул ее за руку, притягивая чуть ближе, не в объятия, а просто сокращая дистанцию. Защищая. От взглядов. От Никиты. От ее собственной истерики. – Просто дыши. Я же твой парень, помнишь? Я на твоей стороне. Даже в войне против ананасов.

Саша замерла. Его тепло, его тихий голос, это странное слово «дорогая», произнесенное без тени издевки, обезоружили ее. Ярость схлынула, оставив после себя жгучий стыд и растерянность. Она позволила ему держать свою руку, чувствуя, как дрожь в пальцах понемногу утихает. Она не смотрела на Никиту, но чувствовала его взгляд. Теперь в нем уже не было чистой насмешки. Было… недоумение. Смешанное с раздражением. «Она? С этим клоуном? И он… успокаивает ее?»

Этого момента ждала Варя. Затаив дыхание за спиной высокого баскетболиста, она снимала всё на свой телефон. Начало с ананасовой атакой, взрыв Саши, яростную тираду, потом — резкую смену тона, когда Рома взял ее руку и назвал «дорогой». Этот переход от ядерной войны к внезапному, почти нежному затишью был золотым контентом. Варя не удержалась от довольной ухмылки. «Глеб, ты гений с твоей идеей камеры на очках, но живое участие — вне конкуренции».