Правило первого касания

1.7

Мы ехали по узким улочкам куда-то вглубь города. Городские стены удалялись от нас, вскоре показалась мостовая из камня.

Телега тряслась на каждой кочке, я испытывал сильнейшую боль, но понимал, что убраться подальше от "Погребка" на своих двоих было бы ещё больнее, а главное, дольше.

Я с жадностью сгрыз яблоки, не опасаясь, что моё громкое чавканье услышит старик на козлах. Особенно радовал факт целых зубов. Болели скуловые кости, по которым, полагаю, не один раз попали удары, даже глотать было больно, но оставшиеся здоровыми зубы – это ли не чудо?

Я отдалялся от опасного места и радовался этому факту. Тело заживёт, руки и ноги были без переломов, только два пальца на правой руке распухли и стали синими, но тоже заживут, куда денутся.

Съеденные яблоки только разбудили дремавший аппетит. Я бы съел что-то более серьёзное!

Сегодня был мой день. Впереди послышался шум, и вскоре телега остановилась. Центральный рынок Травинки, приятно познакомиться. Окруженный деревянной оградой, он был необъятных размеров. Справа от ворот толпились люди и обозы. А на самом рынке была самая настоящая толчея. Я аккуратно слез и пробрался ближе к лошадям, которые щипали редкую травку немного поодаль. Однако, одна собачонка увязалась за мной, и я понял, что животные могут меня выдать. Хочешь-не хочешь, плащ надо пока снять. Да и толкаться среди других людей, оставаясь незамеченным, вряд ли получится.

Оглянувшись по сторонам, я скинул свой темный подарок. Не успел сделать и трех шагов, как напросился на "комплимент".

– Ты что там трешься, заморыш?

Когда вдруг я превратился в самого ненавистного персонажа в этом мире? Почему все на меня ополчились? Человек избит, голоден, а его гонят...

Я зло огрызнулся, и от меня отстали.

Скомкав плащ, засунул его под мышку и направился в толпу. К людям идти было очень страшно, но желудок прилип к спине, я то и дело сглатывал слюни. У входа на рынок меня попытались прогнать калеки, просившие милостыню, – увидели во мне конкурента. Наверное, это занятие могло бы принести мне сколько-нибудь денег, но остатки гордости не позволили так поступить. Я не буду порочить честь своей семьи, даже если больше никогда ее не увижу.

– Что встал на дороге? – меня грубо толкнули плечом. Вспомнив о семье, я аж остановился, чем и вызвал недовольство.

Сразу у входа бойкий паренек торговал мукой. Я встал в стороне от прилавка, наблюдая за продажами. Какие пышные булки, караваи с овощами, хлеб пекла мама! Мука в Светлолесье оставалась дефицитным товаром, не все поля еще восстановились от черной заразы, которую распространяли черные во времена войны. У прилавка толпились люди, мешки с мукой быстро расхватывали.

Я заметил щуплого старичка, которого то и дело бесцеремонно отталкивали от продавца, и у него не хватало ни роста, ни сил отвоевать свое место в очереди. Мне стало безумно жаль его. Я понимал, что сам сейчас вызываю сочувствие, но боль от побоев притупилась настолько, что осталось только чувство голода, а теперь еще и злость на черствых людей, не замечавших старика.

Я понимал, что могу отхватить еще больших оплеух, чем вчера, но не смог остаться в стороне. Решительно шагнув к очереди, пристроился позади старичка и загородил его от всех наглецов, опасающихся окончания товара.

Когда старик протянул мальчишке-продавцу деньги, я собирался отчаливать, но задался вопросом: а как он собирается тащить свою покупку? Кажется, старик тоже об этом не подумал – он взялся за край мешка, завязанного тесьмой, и беспомощно оглянулся на меня.

– Подсобишь, сынок? – спросил он без особой надежды. Мои заплывшие глаза и помятый вид гарантировали отрицательный ответ. Оглянувшись вокруг, я, тем не менее, не заметил ни одной кандидатуры, подошедшей бы на роль помощника слабому старшему поколению.

Чертыхнувшись про себя, коротко кивнул и шагнул к мешку. Быстро заправив рубаху в штаны, сунул за пазуху свой несчастный сверток. Уж что-то, а мешков с братом мы потаскали достаточно, и благодаря этому, говорила матушка, я стал таким крепким. Настолько крепким, что меня запросто могут забросать огрызками от яблок, поспешил я поиздеваться над собой.

Превозмогая боль в пальцах, ребрах, плечах, я заученным движением ловко перекинул мешок на плечо и кивком головы спросил у старика, куда идти. Он заулыбался и поманил меня к выходу. Хорошо, что не пришлось идти далеко – его одинокая лошадка была запряжена в простую телегу и смирно стояла недалеко от входа.

Я шел и думал, почему же жители Светлолесья, победившие черную угрозу, воевавшие на стороне добра, не могут даже оказать помощь простому старику. Откуда эта жестокость в простом народе? Они же все помнят, им же тяжело пришлось…

– Тише, Ладка, – старик успокаивал лошадь, заволновавшуюся, когда я подошел близко. Я сбросил мешок в пустую телегу и сразу отступил, не желая нервировать животное.

Выдохнув (от недомогания аж весь вспотел, хотя с братом, бывало, таких мешков по нескольку десятков перетаскивали еще и на большие расстояния, правда, накануне нас никто не избивал), я направился обратно, но старик остановил меня.

– Спасибо, сынок, – он совал мне монеты. Я автоматически выставил ладони вперед в протестном жесте – как это брать у слабого? Но тут же задумался: монет хватит на булку хлеба, мне не придется воровать.