Правило первого касания

1.9

Как только старик тронулся с места, я устроился среди тюков со снедью с большим удобством. Солома на дне телеги показалась пышной периной по сравнению с голой землей, где я провалялся без сознания всю прошлую ночь. Я положил голову на мешок с мукой и вскоре уснул, убаюканный дорожной тряской и хороводом мыслей о событиях сегодняшнего дня.

Мне снился дом. Матушка украдкой вытирала слезы, сидя за кухонным столом. Заметив ее состояние, моя сестричка Бет, обладательница самого чуткого сердца на свете, обняла ее. На стул рядом присел хмурый Брен. Я со стоном проснулся и резко сел, напугав и старика, и лошадь.

Мы ехали по безлюдной дороге. Далеко позади виднелись башенки Травинки, слева наступал густой лес, а впереди поблескивала искрами лучей заходящего солнца ленточка реки, на изгибе которой просматривалось несколько домов.

– Недолго осталось, – прохрипел старичок.

Я кивнул ему и улегся обратно, свернувшись калачиком и обхватив себя руками. Перед глазами стояла картинка, увиденная во сне. Печальная матушка, брат с сестрой. Сон был настолько реалистичным – я уверовал, что моя душа навестила родной дом, пока я спал.

Задумавшись о своей участи, я снова загрустил. Тоска по родным накрыла с такой силой, что захотелось выть. Хотелось обнять маму и Бет, стукнуть в плечо Брена, кричать им, что я жив. На глаза навернулись слезы, я закрыл их, и еще одна картинка всплыла в моей голове. Фиалковые глаза Леонель смотрели в самое сердце. Остались ли там чувства к ней, помнит ли оно про цветочек клевера?

Не в силах сдержаться, ощущая огромный стыд, но не имея возможности ничего с этим поделать, я начал всхлипывать, изо всех сил стараясь приглушить свои стоны. Слезы катились градом, я оплакивал свое не свершившееся счастливое будущее, не состоявшуюся спокойную благополучную жизнь. Постепенно ко мне вернулось адекватное восприятие действительности. Пришло понимание, что жил я все это время в ограждении от всех бед. Стоило даже недалеко отойти от родного села, как люди и обстоятельства начали демонстрировать другую сторону человеческого существования.

События в Травинке разрушили все мои представления о Светлолесье. Добрая белая магия стала казаться деспотичной и эгоистичной. Если мы – за добро, почему люди такие злые? Стали бы меня избивать из-за сломанной кружки в городах Темного Владыки?

Я впервые задумался, а как там живут простые люди? Если они пропитаны злобой, как я привык думать, то как она проявляется по отношению к своим соседям, друзьям? Есть ли там дружба? А как там воспитывают детей? Есть ли там улыбки?

Моим первым детским воспоминанием было мамино лицо в крови. Наверное, мне было года четыре. Мы с братом одни в холодном доме, жмемся друг к другу, пытаясь растопить печь, когда возвращаются родители. Я слышу отца, но вижу мать. Она забегает к нам с тревожным лицом и облегчением, сразу бросается нас обнимать. Сама в серой копоти, а на лице следы от крови.

Я пугаюсь, замечаю в ее глазах вину. Она убегает, а потом возвращается умытая, чистая, и снова обнимет нас. Ее мокрые волосы приятно пахнут травами, и она шепчет: «совсем скоро все будет хорошо, вот увидите».

Я вытер лицо ладонью. Глаза щипало, но за день отек спал – это чувствовалось. Да и вообще я ощущал, что физическая боль отошла на второй план.

Деревенька у реки была совсем близко, поездка наша подходила к концу. Мне нужен был план, и я наскоро его обдумал.

Помогу старику в его делах по хозяйству, заодно немного окрепну на домашних харчах. Через два-три дня надо отправляться дальше, на север. Поиски черного мага, объявленные в Травинке, беспокоили меня и воспринимались очередным аргументом в пользу скорейшего отбытия на север.

Телега остановилась у невысокого забора, за которым виднелся небольшой домик. Старик слез с козел и отворил створки, я спрыгнул на землю. Хозяин под уздцы завел лошадь во двор. Я размял ноги, потянулся и побрел за ним, остановившись, чтобы затворить ворота.

Двор был небольшой, дом да сарай, за сараем банька и нужник.

– Проходи, осваивайся, – крикнул дед, распрягая лошадь.

Первым делом сходил «до ветра», заметив у баньки охапку дров.

– Затопим баньку? – спросил я хозяина.

– Валяй.

Он закончил с лошадью и подошел ближе.

– У нас есть лекарь, кстати, – сказал он, рассматривая меня. Я отмахнулся. Не хотелось привлекать внимание.

Старик понимающе кивнул и протянул руку:

– Дед Семен.

Я пожал его сухую, маленькую но крепкую ладонь и впервые рассмотрел его. Жиденькие седые волосенки покрывали его голову, которая едва доставала мне до груди. Глаза выцветшего серого цвета смотрели зорко и с любопытством. Усы и бороденка также не отличались густотой. На рынке я подумал, что деду лет шестьдесят, но сейчас я был уверен, что он намного старше.

Он улыбнулся.

­– А баньку-то умеешь? – спросил он. – Что по хозяйству умеешь?

– Я больше на полях был задействован, но все умею.

Когда растешь старшим в большой семье, то по хозяйству делаешь все. Мы с Бреном стали активно помогать, как появился Свен. Отец работал на полях, восстанавливал посадки, добывал чернозем и удобрения. Позднее, когда Свен подрос, стал брать нас на поля. К тому времени они ожили и рождали много хлеба – успевай собирать. Большую часть, правда, отдавали в Цитадель, а там уже распределяли по районам, куда нужнее.