Правило первого касания

1.36

Я дернулся раз, второй… Неуклюже упал с ветки лицом в сугроб. Да что это такое?

Спустя долгие минуты Мирена вернулась и застала меня лежащим в неестественной позе с повернутой набок головой. Руки не хотели слушаться, я еле выгнулся, чтобы достать нос из сугроба. Мирена хохотнула, но глаза оставались холодными. Она сплела непонятное заклинание (определенно не из арсенала темной магии), и я смог двигать руками и ногами.

Потом она буркнула, что забрала все, что нужно, но ей надо побыть одной, и ушла вглубь леса. А я побрел к дому.

Хозяйка лежала на полу комнаты с арбалетным болтом в груди. Ее глаза были направлены в потолок, и в них как будто застыла эмоция снисхождения. На шее я заметил цепочку и зачем-то потянул за нее – в моих руках оказался медальон. Интересная механическая игрушка, видел пару раз такие. Я нажал на выпуклость сбоку, и медальон открылся. Две изящные портретные гравюры красовались на обеих половинках – на левой лицо хозяйки, на правой – лицо девочки лет трех, в которой без труда узнавалась Мирена. Что же ты натворила…

На душе скребли кошки… Я чувствовал, что Мирене это сложно далось, и решил, будет неправильно добивать ее известием о том, что она убила собственную мать… Но когда-нибудь я ей скажу, поэтому медальон я забрал, закрыл глаза женщине и внезапно четко увидел ее прозрачный силуэт. Светлая душа, подданная Албума, в Тенимерии? Она улыбалась и кивнула, как будто соглашаясь с моими намерениями.

– О, вот ты где, – Мирена в сопровождении хоровода снежинок шагнула в дом. Руку с медальоном я убрал за спину.

Мирена подошла и прицепила к вороту моей исподней рубахи запонку. Она выглядела спокойной и сосредоточенной.

– Пойдем. Нечего тут больше делать…

Учитель был доволен. Наверное, я впервые уловил нотки одобрения в свой адрес. Но без упреков не обошлось:

– Чувствую смрад сочувствия, – безапелляционно заключил он. – Боюсь, с твоей наивностью нужно что-то делать… Ты видишь только внешний слой. Бедная, наверняка добрая женщина, от которой пахло пирожками, трагически погибла от руки сурового правительства?

Я негодовал на самого себя, что до сих пор не научился скрывать эмоций.

– Это предательница моей страны. Нашей страны, коль мы имеем в виду твое будущее. И чтобы побыстрее выветрить лжеблагородные мотивы и детскую наивность из тебя, ты переходишь на новый этап. Отныне твоя практика будет проходить на заключенных. И попробуй только пожалеть хоть одного осужденного преступника – твое обучение тут же завершится! Приступать можешь немедленно.

Учитель выразительно кивнул Морсу, и тот потянул меня за собой, не давая возможности оспорить озвученное решение.

Все мои внутренние протесты были подавлены аргументами Морса. Значение имела только моя магия! Эти люди, на которых мне предстоит обучаться, убийцы и насильники. «Представь, что они надругались над твоими сестрами!», – сказал мне Морс.

И я представил. Чью-то боль. Чьё-то отчаяние. По какому праву один человек покушается на жизнь и здоровье другого?

Торги с совестью продлились недолго. Я отмахивался от эмоций моих жертв, многие из которых не чувствовали никакого раскаяния. Я успевал улавливать сумасшествие – некоторые узники были столь безумны, что при воспоминании о причинах заключения улыбались, так как испытывали нездоровое наслаждение.

Они были тварями, а я был орудием Албума в глубоком тылу зла. Благодаря пленникам я хорошо изучил границы силы. Я понимал, сколько вложить маны, чтоб человек не умер. Я понимал, как рассчитать степень боли, чтобы жертва не потеряла сознание. Источник развивался и разрастался. Вскоре он принял форму одного большого шара с едва заметными внутренними границами-стенками, отделяющими трехмерные части друг от друга. Я чувствовал невероятную силу! Мне кажется, я понимал природу человека от и до! Но урезонивал себя, полагая, что это лишь эйфория от силы.

Однажды меня привели в камеру к хрупкой девушке. Ее лицо пересекал уродливый шрам, разбудивший мое любопытство. Стоило заглянуть в глаза, чтобы понять всю ее судьбу.

Воспитание в состоятельной семье, растление братом матери, беременность и позор. Презрение родных, удержание взаперти. Она видела, как ее ребенка после рождения утопили в кадке с водой, словно ненужного котенка… Она убила всю свою семью, но не успела добраться до дяди. Поэтому она здесь – полоумная, дикая, отрешенная.

Она смотрела на меня безумными глазами и громко смеялась, затем забивалась в угол и скулила, потом прыгала и хихикала. Картинки обрывками всплывали в моем сознании – картинки дальнейшей ее судьбы. Эти фрагменты были полны жестокого обращения и мучений пленницы. Я решил, что смерть – лучшее, что может с ней случиться. И отправил ее на тот свет.

Темный источник позволял манипулировать материей, но я знал, что сейчас меня никто не видит. Воспользовавшись белой магией, я проявил ее душу. Образ, представший передо мной, отличался от телесной оболочки. Без шрама, без безумия в глазах, на меня смотрела (если так можно выразиться относительно бесплотного духа) миловидная девушка. Неожиданно она первой начала контакт:

– Не отпускай меня насовсем.