Право Альфы. Земли пустыни

Глава 2

Дворец полон людей. Снова слушать жалобы, просьбы людей. Дело, конечно, нужное и важное, но я всей душой рвусь назад на границу, где остались мои воины.

Бунтовщики, с любовью и благоговением смотрящие на Запад с их благами цивилизации, решили объединиться с нашими врагами верберами. Заговорщики, считающие наши традиции пережитками прошлого, собрались сбросить меня с трона. Сделать моих подданных рабами, прислужниками грязных животных. Никогда волки не будут служить этим отродьям!

Была ожесточенная битва. Медведи-оборотни славятся своей свирепостью. У них толстая шкура и длинные когти. Они намного больше волков. Достойные противники. Мне и моей стае оборотней пришлось несладко.

Мы атаковали их, нападая всей стаей. Отбили территорию. Лазутчики отступили, унося своих.

На границе остались тяжело раненые оборотни. Я сам получил царапину, от острых когтей вожака вербера. Плечо ноет и чешется, но в теле царит приятная усталость и моральное удовлетворение.

Возвращался домой с мыслью, что наши жертвы были не напрасны. Что дома все осталось по-прежнему. Тишь и благодать.

Каково же было мое удивление, когда в моем доме, на моей земле, я слышу те же слова, что и от казненных предателей? Что наши законы и традиции глупы, что я недостойный правитель. И кто это говорит? Дерзкая девчонка!

Она оборачивается, в ее темных как сама ночь глазах, проскальзывает страх.

Ничего. Я научу ее уважать альфу ценить наши обычаи!

– Этих первыми ко мне, – указываю слуге на девушку и ее отца.

По дороге до трона, кидаю слуге плащ.

Сажусь в кресло, вытягиваю ноги в сапогах с длинным голенищем. Под моими ногами шкура вербера, убитого моим дедом.

Приятно, что я иду по его жизненному пути, а не по дороге любящего роскошь и празднество отца.

Снимаю лицевую повязку. В пустыне без нее никак. Спасает во время песчаной бури, а знойное солнце не оставляет ожогов. Так покрывать лицо стало у воинов традицией.

Подаю знак, и стража открывает массивные двери.

С интересом рассматриваю вошедших просителей.

Сначала идет мужчина, гордо выпятив внушительного размера пузо. Толстые пальцы-сардельки унизаны дорогими кольцами, а рожа блестит от пота.

За ним постарше, как понимаю, отец дерзкой девчонки. Черные некогда волосы тронула седина. Лицо пожухло и сморщилось от яркого солнца и холодных ночей. Он выглядит старше, чем есть на самом деле.

К нему жмется та девчонка. Просторный балахон цвета индиго, не может скрыть очертания груди, на голове в тон платок, закрывающий лицо. Взгляд не поднимает, смотрит в пол. А мне хочется, чтобы посмотрела еще раз на меня.

– Господин Амир-аль-Аяд, – мы прибыли сюда, чтобы… – начинает отец. Останавливаю знаком руки и подхожу к девушке.

Беру ее за подбородок. Она дергается и это понятно. Кроме отца к ней никто не прикасался. От нее исходит чистая непорочная энергия. Убеждаюсь в догадках о невинности волчицы, еще и по черной пряди, подходящей по лбу – признак нетронутой девушки.

Заставляю посмотреть в глаза.

– Повтори, что ты сказала, – наклоняюсь чуть ниже, вдыхаю аромат ее кожи. Пахнет она приятно. Сандалом и жасмином.

– Простите ее, господин. Мы кочевники и Муна не обучена этикету.

Отец продолжает причитать и волноваться, а я – держать ее за подбородок, смотреть как от тяжелого дыхания Муны колышится легкая ткань, обрисовывает пышные губы. Трёп ее отца доходят до меня, как через толщу воды.

По венам течет жидкая лава, каждая мышца напряжена. Хочется разорвать ее на мелкие кусочки.

Во мне просыпается дикий зверь и лишь чудом удается сдержать трансформацию и не обернуться в волка.

– Я хочу услышать слова извинения от твоей дочери, – говорю, не прерывая зрительного контакта.

– Муна! – отец пихает ее локтем в бок.

– Простите… господин, – смачно выплевывает она, мотнув подбородком и скидывая мои пальцы. Они тут же сжимаются в кулак.

Что ж. Я хотел обойтись малой кровью, но она сама подписала себе приговор.