Право быть слабой

Глава 1.

Глава 1. Иллюзия опоры

Первые солнечные лучи не обогрели ласковым теплом, их вообще не было. Серость, полумрак, промозглый ветер — вот что встретило ее утром. Ах да! Не забудем упомянуть еще одного участника — мерзко дребезжащий будильник. Ее зовут Вера, только веры в ней давно уже не было ни в светлое будущее — середина жизни уже наступила, дальше вряд ли будет что-то лучше, чем сейчас, ни в принцев на коне, и цвет коня в ее 33 уже не так и важен. Но ни во что в это она уже не верила, жила просто, потому что жива.

Но стоит отметить, что на вид, то есть если кто-то посмотрит со стороны, она покажется счастливой и успешной. Ну а что жаловаться? Богатенький папа устроил ее в свою галерею современного искусства управляющей, квартира шикарная, сама красавица и, что очень необычно, даже умница (образование никто не покупал, всего достигла сама), да и муж даже есть, десять живут уже, красивый, статный, программистом трудится. Не жизнь, а сказка. Но, конечно же, кто-нибудь может сказать: «Это всё прекрасно, но вот для полного счастья ребеночка этой умнице не хватает». Но всем не угодишь, как говорится. Так что наша она живет получше большинства в нашей стране. Вера спустила ноги с кровати и ощутила холод паркета. Игорь спал на своей половине огромной двуспальной кровати. Лежит себе на спине, раскинув руки, занимая больше пространства, чем ему полагалось. Его лицо во сне безмятежно, с ангельским «отливом». Никаких морщин от стресса, никаких теней под глазами от бессонных ночей, проведенных в попытках свести дебет с кредитом или придумать стратегию спасения горящего проекта, умиротворение, да и только. Так ощущать себя может только кошка, которая умеет нежиться и наслаждаться оттого, что она просто есть и что сегодня у нее всё есть и ей ничего не нужно для этого делать.

Милый мой читатель, ты будешь слышать порой голос не только мой, но и сама Вера будет вещать о чем-то сокровенном, что не пересказать, используя третье лицо, так что пусть тебя это не испугает.

Я смотрю на него, и меня физически тошнит от этой его безмятежности. Десять лет... Куда ушли эти десять лет? Мы поженились студентами, когда мой характер еще даже толком не сформировался. Я смотрела на него снизу вверх, мне казалось, что его невозмутимость — это признак глубокого ума и надежности. А оказалось, что это просто пустота и вакуум. Сейчас я понимаю, что в нашей семье я стала абсолютной властью, потому что мой муж — не мужчина совсем. Решала в этой ячейке общества я, а он просто существует рядом со мной, как дорогой, но абсолютно бесполезный предмет интерьера. Я тащу на себе всё, задыхаясь в потоке задач, которые в нормальном бизнесе решают три-четыре менеджера, а дома мне даже некому об этом прокричать, не то что не поймут, да и просто выслушать не смогут, так как, чтобы иметь силы выслушать женщину, ее эмоции и печали, нужно иметь стержень и быть мужиком, в моем доме с этим как-то не повезло.

Вера накинула халат и бесшумно вышла на кухню. Здесь всё дышало ее усилиями: дорогая кофемашина, которую она купила с первой крупной премии, дизайнерский стол, который она выбирала и заказывала сама, пока Игорь играл в приставку. Она нажала кнопку на кофеварке, аппарат глухо забормотал и начал выполнять свою функцию — дать силы пройти этот день. Обесценивать себя мы ох как умеем, а вот заметить в каждодневных делах, что мы победители и сделали то, что и не снилось покорителям Эвереста, мы не всегда в состоянии. Вера действительно была победителем, но сейчас, глядя на темную, маслянистую струю кофе, льющуюся в чашку, она чувствовала лишь глухое, сосущее отчаяние, не видела она своих деяний, того, что каждый день горы сворачивает. Чтобы это увидеть, кто-то должен это заметить, сказать, обратить внимание на то, что ты хороша и крута, но у нее не было никого. На мать надежды нет, она всегда недовольна, уверяет, что можно было сделать и лучше, отец всегда занят, ресурса не хватит у него на это.

Она сделала глоток, обжигая горло, и вернулась в спальню. Времени изображать вежливость и нежность не было. В 10:00 из управляющей компании должен был прийти сантехник — трубы в гостевом санузле давно требовали замены, а в 11:30 у нее начинался сложнейший зум с инвесторами филиала.

— Игорь, — Вера остановилась у изножья кровати. Голос прозвучал резко, без малейшей теплоты. — Игорь, просыпайся. Время восемь.

Муж нехотя приоткрыл один глаз, затем медленно потянулся, словно сытый кот.

— Верунь... Ну куда так рано? — пробормотал он, зарываясь лицом в подушку. — У меня сегодня нет утренних созвонов. Я бы поспал еще пару часов.

— В десять придет сантехник. Я не могу остаться, мне нужно ехать в офис, готовиться к совету директоров. Тебе нужно просто открыть ему дверь, показать трубу и расписаться в акте. Деньги лежат на тумбочке в прихожей.

Игорь вздохнул, вздох был тяжелейшим, почти мученическим. Вера знала эти звуки наизусть. Они означали, что сейчас начнется игра в жертву. Муж сел в кровати, потирая глаза, и посмотрел на нее с выражением глубокой обиды.

— Вер, послушай. Я вчера до двух ночи работал. У меня голова квадратная. Зачем ты назначаешь такие вещи на утро, не посоветовавшись со мной? Ты же знаешь, что у меня сбитый режим.

— Посоветовавшись с тобой? — Вера почувствовала, как кофе внутри превращается в кислоту. — Игорь, труба течет неделю. Если мы затопим соседей снизу, ремонт обойдется нам в полмиллиона. Я вызывала его трижды, переносила, потому что тебе было «неудобно». Сегодня крайний срок. Ты можешь хотя бы раз взять на себя элементарную бытовую задачу?

— Опять ты начинаешь... — Игорь откинулся на подушки и скрестил руки на груди. О, это его любимая поза, защищается от женщины.

— Ты вечно создаешь проблемы на пустом месте, а потом с героическим видом их решаешь. Тебе просто нравится командовать. Если бы ты хотела, ты бы могла остаться дома и провести свой зум отсюда, но нет же, тебе нужно показать, кто в доме хозяин.

Как же я его ненавижу в этот момент. Его инфантильность и способность вывернуть всё так, будто это я — тиран, лишающий его покоя. Когда-то у нас была страсть, ведь Игорь красив и умен, он умел увлечь разговором, заставить смеяться. Но сейчас его бесхарактерность убила во мне всё. Каждое его слово вызывает у меня лишь раздражение, я не хочу его как мужчину. Я стараюсь как можно больше работать, лишь бы только не видеться с ним, не дышать с ним одним воздухом. Мы лицемерно живем под одной крышей просто по привычке, из страха разрушить эту картонную декорацию «счастливого брака»..