Право дракона, или Его тайная невеста (том 2)

Глава 16. Часть 3

Состояние Эдриана вызывало всё большее беспокойство. Я почти физически ощущала его эмоции: обиду, боль и обжигающую злость, которую он с трудом удерживал внутри.

Слова Себастьяна про мать попали точно в цель — но добила не сама жестокость, а то, как он выставил Эдриана чем-то тёмным, опасным, «неправильным». Как сравнил их, поставив себя в заведомо «лучшее» положение. Я чувствовала, как в Эдриане копится неуправляемая сила, как он сдерживает рвущуюся наружу бурю — на грани, почти за чертой.

И если мы не уйдём прямо сейчас — он может сорваться.

— Уверен, мы ещё встретимся, Айлин, — донеслось нам вслед. — Надеюсь, это произойдёт до того, как Эдриан утащит тебя во тьму.

Я сжала руку Эдриана сильнее, чтобы он не реагировал, и продолжила идти, не оборачиваясь.

Я хорошо знала город, потому после нескольких поворотов, привела нас в укромный уголок парка, куда редко заглядывали прохожие. Эдриан выглядел так, словно находился в оцепенении — его лицо было бледным, а драконий взгляд пустым. Я ощущала, как все его силы уходят на то, чтобы подавить эмоции злости — и та борьба, что происходила у него внутри, нисколько не отражала внешних проявлений.

Следуя за мной, он двигался больше рефлекторно, доверившись своей истинной. И что-то мне подсказывало, что не окажись меня рядом — ссора с братом могла обернуться более трагично.

И хорошо, если только парой разбитых окон.

Я остановилась и повернулась к Харту. Сердце болезненно сжалось. Он стоял, как натянутая струна, и я чувствовала — нет, знала — что должна что-то сделать. Сейчас. Иначе буря, бушующая внутри него, вырвется наружу. Она не утихала — наоборот, нарастала с каждой секундой, и я почти физически ощущала её жар, как пламя, подступающее всё ближе.

Но что я могу? Что способна сказать или сделать, чтобы удержать его на краю?

Сказать, что он не виноват в смерти матери, умершей при родах? Уверена, он и сам это знает. Но дело не в этом. Его разъедает не сама вина, а мысль о том, что кто-то способен видеть в нём причину трагедии. Что кто-то, особенно близкий, считает его… ошибкой.

Или дело ещё глубже?

Разбираться времени не было. Я всерьёз опасалась, что, если промедлю ещё хотя бы секунду, мой любимый тихий скверик сравняется с землёй. Сколько бы сил Эдриан ни вкладывал в самообладание — они не бесконечны.

И тогда меня осенило. Может быть, есть только один способ отвлечь его?

— Эдриан, — тихо произнесла я, поднимая руку и осторожно касаясь его подбородка.

Он резко поднял взгляд. Вертикальные зрачки, свечение радужки — всё это должно было пугать. Но я больше не боялась. Это был он. Мой.

— Смотри на меня, — твёрдо сказала я.

Я шагнула ближе, совсем близко. И прежде чем он успел что-либо сказать — потянулась к нему и поцеловала.

Его губы были прохладными от морозного воздуха — чужими на миг, но мягкими, податливыми. Он застыл, словно время на секунду остановилось вместе с ним. И лишь через мгновение поцелуй стал настоящим — осторожным, почти трепетным. Как будто он боялся разрушить это хрупкое, невесомое чудо. А потом я почувствовала, как напряжение в нём начинает спадать — будто лёд подтаивает под первым весенним солнцем.

Я почувствовала, как его руки обвивают меня, притягивают ближе. Поцелуй стал глубже, насыщеннее, с оттенком отчаянной потребности — будто он цеплялся за это прикосновение, как за последний островок спокойствия среди бушующей бури.

Всё остальное исчезло. Остались только мы — его близость, его дыхание, и вихрь чувств, в который мы погрузились вместе. Постепенно напряжение покидало его тело. Объятие, сперва крепкое и жёсткое, становилось мягче, движения — медленнее, теплее.

Когда мы наконец отстранились, его дыхание было сбивчивым, но взгляд стал более ясным и вполне себе человеческим. Он посмотрел на меня, словно увидев впервые, его губы изогнулись в слабой, но все же типичной хартовской улыбке.

— Кажется, поцелуи во имя спасения становятся нашей доброй традицией, — произнес он.

Я даже не пыталась сдержать вздох облегчения.

— Ура! Харт и его шуточки снова с нами, — иронично произнесла я. И припомнила один из наших древних диалогов, который случился едва ли не вечность назад: — Слово "спасибо", Харт, вполне уместно. Повторяй за мной: "Спасибо, о великая и прекрасная Айлин Вейсс".

— Спасибо, о великая и прекрасная Айлин Вейсс, — послушно произнес Эдриан и, наклонившись, поцеловал меня в лоб.

И несмотря на то, что этот поцелуй был куда целомудреннее, именно от него щеки накрыло теплым румянцем.

Он улыбнулся, заметив мою реакцию, и добавил:

— Что ж, рад, что твой ответ не заставил себя долго ждать, — в его голосе звучала смесь шутливости и более глубоких эмоций.

— Ответ? — приподняла я бровь, стараясь сохранить равнодушие. — Ты называешь это ответом?

— Ну, — он сделал вид, что задумался, — а что еще это могло быть?

— Может, просто благодарность за те роскошные корзиночки с малиновым кремом, — я хитро прищурилась.

Эдриан усмехнулся.