Право дракона, или Его тайная невеста (том 2)

Глава 17. Часть 3

Я отступила от Эдриана, чтобы дать себе немного пространства, поправила шапку, которая сбилась. Подхватила парня под локоть, с лёгким усилием потянув его вперед. Нужно было двигаться дальше, чтобы не преграждать путь другим гуляющим.

Шум города, смех людей, этот морозный ветер — всё это возвращало меня в реальность, где не было места странным признаниям и почти фатальным магическим клятвам.

— Отец до последнего не догадывался, что ты — та самая девушка. Тот, кто следил за мной в академии, наблюдал нашу вражду и даже представить не мог, что за всем этим стоит нечто большее. Но все сложилось, когда ректор вызвал наших отцов после того случая с отравлением студентов. Все мои проделки, что так или иначе были связаны с тобой, как ты меня защищала, и тот факт, что артефакт выбрал нас с тобой парой… пазл сложился.

— Это плохо? — уточнила с сомнением, не понимая, чем я могла помешать главе рода Хартов.

— Знаешь, дело даже не в отце. Но, давай, я начну с самого начала, чтобы ты поняла, почему я держал твоё существование в тайне от родных. История будет длинной.

— Я никуда не спешу, — заверила я, слегка усмехнувшись.

Эдриан на мгновение замолчал, уткнувшись носом в свой шарф, словно прячась от собственных мыслей, а потом тихо продолжил:

— Как ты знаешь, с рождаемостью у драконов всё достаточно сложно. Да и сам оборот — это тоже далеко не такая уж простая штука. Нужно иметь большой запас магии, чтобы его хватило на оборот, как в случае с профессором Греймаром, либо... впрочем, эти детали не так важны. — Эдриан шумно выдохнул, выпуская пар изо рта. — В общем, когда моя мама забеременела, никто и представить себе не мог, что у неё будет двойня. Даже целители не заметили сердцебиение второго ребёнка. Так что, когда она умерла в родах, отец решил, что это проклятие, злой рок.

Он говорил тихо, почти монотонно, но каждая его фраза, казалось, врезалась в меня, словно ледяной нож. Я чувствовала его боль, слышала ее в каждом слове.

— Отец окончательно убедился в своих подозрениях, когда в младенчестве у меня обнаружили дар некромантии, — продолжил Эдриан, его голос стал тяжёлым, а на лице появилась лёгкая тень. — И, как ты понимаешь, это не добавило мне любви с его стороны. Отец искренне считал, что я — источник всех бед. На моем фоне Себастьян был идеальным сыном, — продолжил Эдриан. — Первенец, наследник, целитель. Добродушный, светлый мальчик, который всегда защищал тихого младшего брата.

Я едва насмешливо не хмыкнула, но вовремя сдержала порыв.

Вспоминая сегодняшнюю безобразную сцену между братьями, и то, как Себастьян сравнивал себя с Эдрианом, я не могла избавиться от мысли, что для него защита брата была не столько актом заботы, сколько способом самоутвердиться. Возможно, для него было важно именно это — выглядеть лучше, когда рядом тот, кто слабее, кого и без того ненавидит собственный отец. А вместе с ним, наверняка, и все слуги.

Рыба гниет с головы.

— Всё изменилось, когда предки выбрали меня носителем родового дара, — продолжил Эдриан, и голос его стал тяжелым. — Но отец вмешался и прервал ритуал почти в самом начале. В итоге я получил лишь малую часть силы — урезанную, нестабильную, словно тень того, что должно было стать моим. После этого он закрыл для меня вход в святилище, уверенный, что такая сила в руках некроманта слишком опасна. Некроманта, который, как он любил напоминать, убил собственную мать с первым вдохом. Для него это было доказательством: я вкусил тьму с рождения — и потому был избран. Но он не верил, что я способен совладать с этим даром. А в последствии ещё и нацепил на меня блокирующие наручи, утверждая, что это — мера предосторожности. На деле же это была тюрьма. Я жил, не имея даже возможности почувствовать, кем на самом деле являюсь.

Он говорил это так, словно смирился с этими выводами, как будто давно принял, что всё, что случилось, — это закономерность. Было ощущение, что отцовские слова стали частью его собственного убеждения, впитались, как яд, медленно, но глубоко.

Он на мгновение замолчал, будто возвращаясь мыслями к чему-то болезненному.

— Знаешь, мне повезло, что в нашем королевстве обучение магически одарённых обязательно, — тихо сказал Эдриан, не поднимая взгляда. — Иначе я до сих пор был бы узником собственного отца.

Моё горло сжалось от ярости. Это была не просто несправедливость, это была жестокость.

Я закусила губу, пытаясь совладать с гневом, который уже захлёстывал меня, но внутри всё горело от злости — за маленького Эдриана, за его страдания, за то, как его пытались сломить. И кто же это делал? Собственный отец!

— Убежденный, что только свет способен удержать тьму под контролем, отец с самого детства внушал Себастьяну, что именно он унаследует родовой дар. Из-за этого впоследствии Себастьян решил, что я забрал то, что по праву принадлежало ему — часть силы для оборота и родовой дар.

Я чуть не задохнулась, когда, наконец, поняв смысл этих сухих слов, осознала, что Себастьян фактически обвинил Эдриана… в том, что он вообще родился.

Это было настолько абсурдно, что я не могла сразу поверить!

— Как это похоже на ситуацию с королевским артефактом, который выбрал нас королём и королевой, — перебила Эдриана, чувствуя, что рассказ приближается к самой тяжёлой части и что ему нужна минутка, чтобы справиться с эмоциями и болью, которые он так долго скрывал. — Нас, а не фаворитов ректора, которых все уже мысленно короновали. Помнится, Ксандер с Марикой тоже считали, что мы отняли у них то, что по праву принадлежало им.