Право Кукловода

Глава 1. Считая удары

Позовите меня во Тьму. Даруйте мне шанс на вечный покой.
Колдомская молитва.

Приспринг, Олдленс. 30-е Прихода Дайнэ, первого месяца весны.

Золотой колокол Приспринга действительно впечатлял: в высоту три человеческих роста, с хитрой вязью, идущей по ободу, где в путаных сплетениях не всякий мог разглядеть конкретные образы. Отлит колокол был давно, и не для людей, а для божеств — семи Праматерей, чьи лики застыли на нём в рельефе. Исполняя данный наказ, звонил он исключительно во имя небес, ненавязчиво прося их защиты.

При голоде — дважды. Так взывали к духам воды и земли, дарующим урожай, — к степенной Бейтэ и плодовитой Дайнэ. Люди ждали долго, но их мука обращалась для Праматерей мгновением. Смертные научились спасать себя сами. Они сами повернули созданные богинями реки, обильно орошая поля. Они сами выстроили в сухой и бесплодной долине новый город, где стали предусмотрительно хранить излишки зерна с урожайных лет. Семь было богинь, семь городов, семь колоколов. Но для нового города, Колреджа, колокола так и не выковали, ведь и к небесам там никто никогда не взывал.

Трижды звонили, если готовились к войне. Это было обращение к Фамирэ, что могла приумножить силу, Джарэ, что давала мудрость, и Идирэ, что способна была защитить любимых. Но вражеские войска не раз, подступив к столице, брали штурмом «неприступные» ворота. Будь стены Приспринга деревянными, а не гранитными, сейчас никто бы уже и не помнил о нём, сожжённом захватчиками.

И только в одном случае колокольный звон служил не мольбой, а приглашением: в случае, если приближалась коронация очередного Во́рдера. Люди надеялись, что добрые Праматери благословят короля на правление, а вместе с тем даруют свою милость и его верному народу. Что они проверят, достоин ли он. Что оградят подданных от тирании и безумства… Но и безумцев останавливали люди.

Ритуал затерялся в глубине веков. Расколотые гневом обманутых служителей, небесные колокола были переплавлены в монеты с профилем Минациса Кровавого. И только золотой гигант Приспринга так и остался висеть в конце дворцовой площади как символ глухоты небес. Длинная серая тень колокольни продолжала искажать рисунок мостовой, но на протяжении многих поколений сам колокол молчал, больше не пытаясь взывать к небу. Его тревожный звон не беспокоил жителей столицы до сего дня.

Роак Тадор, бывший лорд, ныне — винодел, не слышал колокольного зова ни разу. Он был уже стар и прожил немало, но практически вся его жизнь прошла во фруктовых рощах соседнего Гридена, светлых и просторных. Историю колокола он знал, но, несмотря на искреннюю веру в Праматерей, не желал слышать его мрачный бас рядом со своим домом. Как он думал, от ужасов прошлого и в настоящем ничего хорошего ждать не стоило. Но было ли кому-то дело до мнения винодела?..

Первый удар прозвучал после полудня.

Роак с дочерью завершали скромную трапезу, когда их слух потревожил незнакомый звук и они замерли с приборами в руках. Эминора звякнула столовым серебром и по обыкновению мягко поднялась из-за стола. Но дальше не пошла, осталась на месте, твердо держась за спинку стула и вслушиваясь. За каменными стенами шумел весенний ветер, врезаясь в них с налёта, — и больше ничего. Потому девушка моргнула и перевела светлый взгляд на отца:

— Это что?

Роак крест-накрест сложил на тарелке приборы и по старой привычке чопорно промокнул губы салфеткой. Любопытство — вот что было на девичьем лице, и в голове смутно закопошилась тревога. Чем она была вызвана, он не знал и узнавать не особо хотел. Мало ли что там шумит на улице? Может, голодный народ опять дебоширит, может, телега с железками перевернулась. А может…

Звук повторился, на этот раз обретя должную силу и глубину. Тяжёлый, первый после долгой спячки вздох монстра разносился по округе металлическим дребезжанием. Роак, конечно, догадался, что это.

Подбородок Эми резко дёрнулся вверх, будто она хотела разглядеть источник звука сквозь стены. Чистое лицо разгладилось, ожидая.

Зловещий третий удар.

— Не голод… — пробормотал Роак.

— Не голод, говоришь? Это да, уже дело привычное, из-за него шум не поднимают, — губы Эми сложились в мягкой улыбке, но сама она продолжала смотреть куда-то в сторону.

Всё замерло. Роак несколько раз моргнул и нервно прочистил горло, в котором непонятно от чего засвербело. Отодвинул от себя тарелку. Изящная посуда, цепляясь дном за грубую скатерть, почти заглушила последние отзвуки третьего удара. Роак вслушался, но колокол не спешил больше нарушать неестественной для столицы тишины.

— Не стучит, Эми… Не стучит, а звонит. Это колокол. Колокол, который на площади у дворца, — Роак нервно покачал головой.

Мысли метались в панике. Три удара — война. Но с кем? Со Снежными на севере? Вряд ли. Им уже несколько столетий запрещено покидать их промозглый Колдом. Они сидят в ледяных дворцах, предаваясь молитвам, или пропадают на охоте, выслеживая своё жуткое зверьё. Но если не Колдом, тогда войну мог объявить только южный Равентен. А война с Равентеном — это конец всему! Их безупречно обученные, закованные в раго легионы сотрут города Олдленса в пыль!..

Пальцы нервно вцепились в ворот некогда бордового камзола.

Но как же договор? Как же все заверения равентенского гераниса? Или Владыка убит?.. Почему вообще звонит колокол? Почему, если люди давно отвергли старых богинь?.. Даже отношение к религии короля Файсула, потомственного Вордера, на чьём гербе издревле изображены Праматери, мягко говоря, не назвать почтительным. Файсул — безбожник, также как его бывший генерал и всё ближайшее окружение, а звон — лишь жуткий ритуал для тех, кто верит в божественную помощь. Так зачем ещё прикасаться к проклятому колоколу, как не по прямому назначению?.. Вопросы болезненно бились в голове, но не находилось ни единого здравого ответа, что мог бы хоть чуть-чуть успокоить подступающую мигрень.