Право Кукловода

Глава 12. Властью писем

Мой друг!

Я задержался с ответом, но причина на то была веская: Лета скончалась на родильном ложе, и я, признаться, позволил себе немного грусти, запрещённой нам заветами бесчувственных богинь.

Вайлер — глупый ребёнок для своих почти четырёх, по всему — в моего изнеженного отца. Ему невдомёк, что смерть — это навсегда, он надоедал мне просьбами о излечении окоченелого тела Леты до тех самых пор, пока мы не положили то на костер. Это весьма печалит меня, Файсул. Мой наследник не должен быть таким мягкотелым…

К слову о мягкотелости. Слышал, геранис недавно забрал из Деугроу очередную тонну своей ядовитой дряни и не оставил хозяину шахт ни пекта. Неужели ты так и не напомнил ему о долге Равентена Короне? Если так, то боюсь, народ не зря величает тебя Королём-Дураком.

Ты можешь, конечно, и дальше слушать геранисовы возвышенные речи и (лживые) заверения в дружбе, но казну они отнюдь не наполнят. Он забирает всё, что ему захочется, а что даёт? Он не друг ни тебе, ни нашей стране, Файсул.

Может так статься, что пока ты читаешь это письмо, его свита как раз объедает Гранитный дворец. Если так, передай нашему всеобщему господину, что я как всемогущий злобный колдун, коим он меня нарёк, насылаю на него пару-тройку смертельных проклятий всякий раз, когда гляжусь в зеркало.

Из писем, найденных в тайнике Файсуласа II.

Приспринг. 4-е Прихода Бейтэ, первого месяца осени.       

Голова болела. Болела жутко, смешивая образы настоящего и прошлого, сон и явь, превращая лица бесконечных просителей в бледные маски. Перед тем, как объявить нового лорда или простолюдина, советник Кинн, конечно, каждый раз уточнял с нарочитым беспокойством: «Всё хорошо, Ваше Величество?», но Меринас мог лишь слабо кивнуть и ещё плотнее закутаться в огромную узорчатую мантию в попытке унять лихорадочную дрожь. Советник Кинн охал и причитал, восхваляя стойкость и мужество короля, а на Меринаса оттого накатывала ещё и тошнота вдобавок. Королевская кровь позволяла чувствовать фальшь, а Кинн явно дождаться не мог его смерти, чтобы в открытую поддержать Фендара. Кинн ещё провожая в пасть Тьме Файсула на это надеялся.       

Файсул, к слову, умирал не так. Он не сгорел за пару дней, он угасал медленно и постепенно. Никто не заметил, что что-то не так, всем стало только лучше, удобнее, когда Король-Дурак, обычно полный сил и искреннего участия к чужим судьбам, вдруг впал в уныние и перестал выходить из покоев. Лордам было не до него — лорды уже подписывали обходные указы, разрывая королевство на неровные клочки независимых пределов. Рядом был только Меринас.       

Лорды шептались за спиной, мол, он выслуживается, надеется получить что-то, пока король ещё жив. Им невдомёк было, что причиной не корысть, а вина, что она легла тяжёлым камнем на грудь, мешая дышать свободно, становясь тем тяжелее, чем больше тепла и признательности излучали светло-зелёные глаза. Король благодарил Меринаса за бессмысленно проведённые вечера у своей постели настолько искренне, что становилось тошно. Файсул не обладал выдающимся умом, но он был добр и верил, что и другие люди по сути своей — добрые. Файсул никак не мог подумать, что отравлен собственным сыном.       

Всё же иронично, что и сам Меринас умирал теперь от яда. Но в постели он доживать последние дни не намерен.       

— Ваше Величество, вы уверены, что не желаете прилечь? — повторил своим противным дребезжащим голосом старик Кинн и, кажется, приблизился — лиловое пятно его одежд стало чуть больше и ярче. Не видно. Ничего не видно, взгляд никак не может зацепиться ни за единую деталь. Какая напасть…       

— Да-да, приглашайте следующего, лорд Кинн.       

Голова болела. Болела не только из-за отравы, но и из-за обилия проблем, что по смерти его никак не решатся. Несмотря на прошедшую присягу, при дворе ходили слухи о заговоре лордов. Продовольственные обозы из Лейкхола задерживались. Горожане жаловались на нашествие крыс и на воровство повстанцев, непонятно где скрывающихся в дневное время. Нищие куда-то исчезли с улиц все, разом, при том явно оставаясь в пределах городских стен, вариры не могли их поймать, и у ниса Артала, представлявшего доселе воплощенное спокойствие, стал время от времени дёргаться глаз.       

Нисов его «болезнь» волновала едва ли не сильнее его самого. Амулеты ещё не были готовы: равентенцы не могли отправиться на север и рисковали вскоре застрять под осадой войска Фендара. Способностей придворного лекаря хватило лишь на облегчение боли, и они искали для Меринаса других лекарей и даже магов, но все находились далеко, и мало, мало, слишком мало оставалось времени, Меринас и сам понимал, что проживёт при самом лучшем раскладе ещё с неделю. Всё тщетно.       

— Э-э-э… Просителей больше нет, Ваше Величество, — растеряно объявил старик Кинн.       

Справа от трона лязгнул металл: нис Дайнар всё ещё надоедал своим присутствием. Он стоял по несколько часов почти недвижимо и время от времени насмешливо комментировал просьбы просителей… на равентенском, разумеется. Дайнар и раньше так делал: болтал всякие непристойности, пытаясь добиться от Меринаса прокола, эмоции, что выдала бы понимание языка. Но не теперь. Теперь генерал поступал ещё хуже: пользуясь тем, что королю трудно сосредоточить на чём-то больной разум, он давал советы. Хорошие, здравые советы, которые так и хотелось использовать, но приходилось одёргивать себя. Голова от этого болела ещё сильнее.