Право на глупость

Глава 1 Плохой выбор

Глава 1 Плохой выбор

Сапоги тонут в грязи. Ветер рвет затасканную приютскую робу. Небо – слишком большое, пугающее для маленькой меня. Дойти. Нужно дойти до подвала детской общины. Живот недовольно ворчит. Палец ноет – старик на раздаче наступил мне на руку, вставая. Сую его в рот. Сосу. Не больно. Спокойно.

Голос. Плачущий. Почти скулящий. «Я Николас Лалетон, мне четыле годика...» Мальчишка где-то рядом.

– Кусок дерьма ты, а не Николас! – другой голос, злорадный и знакомый. – Привыкай, сосунок, мамочки больше нет, она выбросила тебя на помойку!

– Добро пожаловать в ад, маменькин сынок! – еще один. Смеется.

Всхлип. Болезненный. Глухие удары. Стоны. Глаза наполняются слезами. Мне кажется, что я чувствую его боль. Бегу.

Рык и Тан из нашей когорты. Пихаю с разбега Тана. Поскальзываюсь, но не падаю.

– Ты че, мелкая? – удивленные глаза рыжего. – Это ж городской! С мамкой жил, жрал от пуза, гля, какое хлебало наел!

– Он мой брат! – нагло вру, поджав губы и стиснув кулаки. – А вам должно быть стыдно!

Смотрю на «хлебало» – весь в грязи и крови, трясется от холода, губы синие, разбитые.

– Моя мама Лада, а папа Леф…

Взгляд голубых глаз на испачканном лице безумен и смотрит прямо в душу. Смотрит с надеждой, доверчиво.

– Шакал он, а не лев, – сплевывает Рык с болью в голосе, – как и мама Лада. Пошли отсюда, Тан.

Наблюдаю, как они уходят. Чувствую, как маленькая мокрая ладошка стискивает мой мизинец.

– Я Николас Лалетон… Мне четыле годика. Моя мама Лада, а папа Леф…

Эту дурацкую фразу я практически возненавидела за следующий год. Он не говорил больше ничего и вечно цеплялся за мой мизинец, даже когда спал. Но, наверное, я уже тогда почувствовала, что в этой жизни у меня не будет человека ближе и роднее. Прошло ровно пятнадцать лет с того дня. Мы многое пережили, и теперь он стал тем, кто защищает, заботится и делает невозможное для нашего выживания.

Воспоминания схлынули, и передо мной снова сидел взрослый парень. От того полубезумного малыша остались только белоснежные волосы и льдисто-голубые глаза. Теперь он стал худым, жилистым, закаленным годами борьбы. Взгляд обрел дерзость, а к старым шрамам прибавились новые. Он сидел на своем топчане, любовно полируя катану, и в каждом его движении читалась уверенность.

– Походу, дождь будет, – выдал Ник самое очевидное наблюдение из возможных, заметив, что я на него пялюсь.

Да, снова осень. Непростое время для резервантов – пора, когда воздух наполнен тревожным ожиданием, разговоры – дурными предзнаменованиями, а сердца – страхом перед неизбежным. Люди, и без того злые, становятся раздражительными и агрессивными, стремясь успеть урвать от жизни последний кусок. И нет, мы боимся не лютых зимних холодов и не неизбежного голода, к такому можно привыкнуть. Волны – вот что действительно страшно. Орды голодных монстров накатывают с Диких Земель, сметая все на своем пути, и так же резво откатываются от городских укреплений, вполне удовлетворяясь поживой в человейниках. К такому нельзя привыкнуть или подготовиться – это кровавая рулетка: повезет или нет.

– Неужели? – съехидничала я, смущенно отворачиваясь. – Это ты по тучам определил или твой «дар» сработал?

– Язва, – обиженно буркнул он, и я прикусила язык.

Ник очень болезненно реагировал на мой скепсис в отношении его «дара», а я, на волне позитива, ляпнула, не подумав.

Настроение и вправду было приподнятым. В кои-то веки я наслаждалась чистотой собственного тела. Увы, искупаться мне удается нечасто: колодец чертовски далеко, а река и того дальше. Но дело даже не в этом, а в том, что не стоит в человейнике благоухать запахом свежего мяса. Чревато.

Я сушила волосы у огня перед потемневшим от времени треснувшим зеркалом, которое несомненно являлось нашей самой большой роскошью. Потрескивали в очаге полешки, мягко мерцал светляк, паря под потолком, пахло мылом, а не привычной плесенью.

За стенами нашей лачуги заунывно выл ветер, гоняя по небу тяжелые тучи, а по загаженным улочкам – мусор и смрад. Домом это не назовешь – у резервантов нет дома, лишь одна из тысяч безликих каменных коробок, которая будет твоей, пока кто-то, у кого хватит на это сил, не вышвырнет тебя пинком под зад. Здесь, в резервации Дисбурга, мы продержались в своей почти год и, хочу заметить, наша, насквозь пропитанная безнадегой халупа, одна из лучших в секторе. И все благодаря Нику. Братишка у меня – личность знаменитая, хоть знаменитость эта и довольно сомнительна…

Я невольно взглянула на его чистое правое запястье, где у всех «нормальных» резервантов, включая меня, находится клеймо, и вздохнула. Все наши беды из-за этого проклятого тавра на моей руке. Скотская метка! В груди заклокотал гнев, и я, не сдержавшись, прошипела:

– Ненавижу этот мир! Как долбанные боги могли допустить такое, если они есть? Они там ослепли или забухали раз не замечают, что тут у нас небольшой филиал ада открылся?! Неужели это никогда не закончится?

– Да брось, малыш, ты же это несерьезно? – скрежет металла стих и брат поднял на меня насмешливый взгляд. – Неужели ты схавала эту идейную чушь «Братства»?

– В смысле «схавала»? Это же очевидно! – возмутилась я, хотя да, слова про «забухали и филиал ада» были чистейшей воды народными присказками. Ну так это правда!

– Что очевидно? – продолжал упорствовать Ник, похоже из вредности. – Что твоя мамаша вышвырнула тебя в реку сразу, как родила? Думаешь ей боги нашептали? Мы сами, как черти, барахтаемся в грязи и топим друг друга, Эль.

– Да при чем тут это?! А разломы? Не мы же их открыли! Это маги виноваты!

– Ну да! И маги же заставляют людей жрать друг друга. А мне казалось, только они с этим и пытаются хоть как-то бороться. Смотри на факты, а не на то дерьмо, что тебе залили в уши святоши и братки.

– Факты?! Они оплачивают скупку детей! Кормят своих дэвов нашими жизнями! Это под их дудку пляшет наше правительство!