Право на истинную. Ты — моя

Глава 2

— Гореть тебе в пламене бездны, дракон! — срывается с губ, и я сама пугаюсь этим словам.

Столько эмоций разрывает меня сейчас на части, что контролировать их практически невозможно.

Страх, обида, ненависть. Но голос предательски дрожит, проявляя лишь испуг.

Я очень ярко вижу себя со стороны — жмущуюся к поваленному стволу векового дерева, взъерошенную, полуголую, жалкую.

А напротив — он.

Просто смотрит и никак не реагирует на мой выпад.

Дракон медленно обтекает меня тяжелым взглядом — от босых, в кровь сбитых ступней до лица. Я внутренне вся сжимаюсь. Меня знобит, к горлу подкатывает тошнота.

Осознав, как уязвимо выгляжу, лежа у его ног, я тороплюсь подняться.

Чудовище в один шаг оказывается рядом, наклоняется, хватает за предплечье.

В тот же миг по коже проносится волна жара, а в месте, где он держит меня, ощущается болезненный укол. Я вскрикиваю и дергаюсь, в попытке вырваться, но дракон даже не замечает этого.

Одним движением он ставит меня на ноги, и я всем телом налетаю на его грудь, затянутую плотной черной тканью камзола.

Резко вдыхаю — и замираю.

Он пахнет холодом и грозой.

Пламенем и снегом.

Будто огонь лесного пожара столкнулся с весенним ливнем где-то посреди бескрайних льдов севера.

Мурашки мчатся по коже, и эта странная реакция пугает меня даже больше, чем крепкая хватка широкой мужской ладони.

Дернувшись, словно от выстрела, я принимаюсь вырываться, как сумасшедшая. Брыкаюсь, царапаюсь — другими словами, сражаюсь за свою свободу как дикая кошка.

Проблема только в том, что сражаюсь я со скалой.

Бесчувственной, холодной и жестокой.

В какой-то момент воздуха вокруг становится слишком мало, я теряю возможность двигаться и понимаю, что максимально вжата в твердое мужское тело. Одна рука его продолжает держать меня за предплечье, вторая крепко прижимает к себе давя на поясницу.

— Не хочешь цивилизовано? — низкий напряженный голос звучит прямо над ухом. — Обойдемся без мягких подушек.

Дракон выпускает меня из рук и толкает от себя. Я не удерживаю равновесия и снова падаю на мох. Тут же поворачиваюсь на спину и в ужасе смотрю на него.

Он… раздевается.

— Ч-что ты д-делаешь? — мой голос в миг садится, и я не узнаю его.

— Собираюсь взять то, что мне продали, — следует холодный ответ.

Я застываю.

— П-продали?.. — едва шепчу.

— Твой новоявленный супруг очень хотел снискать мое расположение. Обычно, я сам выбираю себе любовниц, но этот жалкий слизняк так долго просил… Что порядком мне наскучил.

Любовниц.

Хотел сказать, несчастных смертниц?

Стоп. Что он сказал?..

Мой Гордон?

Тот, кто держал меня за руки во время брачных клятв?

Кто смотрел на меня с такой теплотой и нежностью, что у меня подкашивались колени?

Нет, нет, нет.

— Ты врешь! — почти выкрикиваю. — Гордон не мог, он меня любит!..

Мысли превращаются в рваные клочья.

Он лжет.

Конечно лжет.

Это чудовище хочет сделать мне как можно больнее.

Хочет, чтобы я поверила в самое страшное.

Чтобы я была сломлена, покорна.

Гордон не мог так поступить со мной… правда?

Паника накрывает волнами, тело отказывается слушаться.

Да чего там, я как зачарованная удавом мартышка могу лишь наблюдать, как этот огромный жестокий монстр сбрасывает с себя одежду.

Неторопливо.

Сначала сюртук, затем камзол, потом пришла очередь рубашки.

Все черное и беспросветное, как и мое ближайшее будущее.

Он собирается… взять меня прямо здесь? На сырой земле, среди обугленных веток.

О чем это я! Он же чудовище, ему все равно на чувства и эмоциональное состояние своих жертв.

Расстегнув лишь одну пуговицу на воротнике, он вдруг останавливается. Подходит ко мне, наклоняется, опираясь локтем о колено и насмешливо смотрит в глаза.

— Так ты все представляла, да? — голос низкий, вкрадчивый, пускающий ледяную дрожь по телу. — Что я пущусь в погоню, загоню тебя в угол и возьму силой, растерзав, как голодный зверь?

Я судорожно выдыхаю, не понимая, что происходит.

Собственно… да, так я и думала.

А он что, не собирается?

Я молчу и стараюсь не моргать, глядя в жуткие светящиеся глазищи с вертикальными зрачками.

Его усмешка становится шире — это уже даже не усмешка, а оскал.

Холодная волна проходит по телу, будто разряд магии.

— Глупая маленькая человечишка. — произносит он, почти ласково. — Возвращайся к супругу. Пусть он научит тебя покорности и смирению. А потом, быть может, я пересмотрю его… предложение.

Он выпрямляется, смотрит на меня несколько секонд, затем поворачивается и уходит. Исчезает в ночи, будто его тут и не было.

Я остаюсь одна.

Минуту… две… десять…

Я даже не моргаю, просто сижу, как выброшенная на берег рыба, не способная нормально дышать.

Слова дракона снова и снова проматываются в мыслях, и я все больше цепенею от их смысла.

Продал.

Гордон продал меня.

Просил, умолял, уговаривал дракона забрать мою первую брачную ночь. Втюхивал ему меня как просроченный товар, с которого нужно успеть получить прибыль.

Меня выворачивает наизнанку от этого. Я сгибаюсь пополам, пальцы впиваются в мокрый мох.

Не может быть.

Это ложь.

Это жестокая игра.

Дракон хотел меня напугать. Унизить. Заставить страдать.

Гордон не мог. Он же… Он говорил, что любит меня. Он клялся. Он…

Тошнота поднимается к горлу.

Я не знаю, что сильнее — ужас или попытка отчаянно во все это не верить.

Сделав несколько глубоких вдохов-выдохов, я наконец поднимаюсь на ноги. Осматриваюсь.

На земле валяется одежда: сюртук и камзол. Доказательство существования того, кто мог меня разорвать, но вместо этого сказал правду.

Обрушил на мою голову факты, которые я не хочу принимать.