Право на рай

Перекресток лжи

Карина работала медсестрой. Предполагалось, что это не навсегда. Рано или поздно как единственная внучка она получит наследство от бабушки — и ка-а-ак заживет!.. Будет «кум королю».

Об этом Карине напоминали родственники.

Сама она о такой перспективе не задумывалась.

Во-первых, потому что любила бабушку — аристократического вида женщину, жившую в одном из южных городов и действительно миллионершу. Они редко виделись, но встреча всегда становилась для обеих праздником, и Карина не хотела променять эти встречи на нечто материальное.

Во-вторых, потому что Карина любила медицину, свое дело. Она проводила на работе столько времени, что возвращалась домой абсолютно без сил.

Там, в большом красном здании, где размещались приемный покой, травматология и хирургия — перед лицом жизни и смерти все были равны, неважно, насколько ты богат. А потом, в свободные часы, только бы добраться до постели, уронить голову на подушку — и всё равно, из чего будет наволочка: из шелка или штопаного ситца.

Когда-то это здание строили из расчета, чтобы всем больным хватило места. Теперь оно нередко выглядело пустым и даже заброшенным. Медиков, как и везде, не хватало, талантливые и амбициозные увольнялись — оставались те, кому некуда деться или кто устроился тут как-то получше, получил должность.

В результате более-менее сложные операции делать здесь избегали — предпочитали отправлять больных в соседний крупный город.

Многие поначалу думали, что уедет и Карина: осмотрится после медицинского колледжа, и переедет. Из небольшого провинциального городка молодежь сваливала косяками, и Н-ск всё чаще называли «городом пенсионеров».

Но Карину не манило никуда. Здесь прошло ее детство. Тут осталось несколько ее добрых друзей. В больнице Карина считалась одной из самых грамотных и толковых сестер. И каждый день давал ей возможность убедиться, насколько она здесь необходима. Ей казалось: если она уедет отсюда, то всё, что есть в ее жизни, рассыплется. И на новом месте придется собирать эти мелкие осколки, склеивать жизнь заново. А склеенное — это всегда плохо.

Карина была замужем. Ее муж Андрей работал на фармацевтическом предприятии, в народе его называли «Таблеткой».

Таким образом, профессии мужа и жены перекликались.

У них была дочь Алёна, она перешла во второй класс.

Жили супруги в своем доме, и за это тоже нужно было благодарить бабушку Карины. К свадьбе она подарила им деньги, и они купили этот дом: просторный, двухэтажный.

Если в городе и были какие-то таинственные, загадочные улицы, то их коттедж стоял именно на такой. Она была выше всех остальных, тянулась по склону горы. Из окон открывалась панорама, казалось, что город лежит у ног.

Сад за домом почти сливался с лесом. Впрочем, ни у самой Карины, ни у ее мужа Андрея не хватало времени, чтобы заниматься огородом или выращивать цветы. Сад был запущен.

Напротив их дома стояло уродливое строеньице, которое местным властям было как бельмо на глазу. Здесь жила семья, где пили все: от дедов до внуков, но семья владела этой землей и этой развалюхой много лет, наверное, с самого основания города, и переселить ее отсюда против воли было нельзя.

— Вот обрушится на вас крыша — и вопрос решится сам собой, — один раз в сердцах сказал участковый главе семейства.

По левую руку от коттеджа возвышался заброшенный профилакторий, одним своим видом наводивший мысль о съемочной площадке фильма ужасов. Его всё хотели купить и переделать во что-то: может быть, в гостиницу, а может, в многоквартирный дом. Но дальше проектов дело не шло.

И наконец, далее стоял небольшой отель, где постоянно что-то происходило: возвращаясь домой, Карина часто видела у входа полицейскую машину.

От дома до Медгородка Карине идти было минут пятнадцать. Она почти всегда ходила пешком и любила эти утренние прогулки. Вечером же, возвращаясь, она надеялась, что в ее районе не произошло ничего криминального. Особенно не по себе ей становилось, когда не горели фонари — а это случалось частенько.

Впрочем, Карине полагалось скрывать страх: профессия обязывала «держать марку». Она привыкла говорить уверенным спокойным тоном, что бы ни случилось. И держалась соответственно.

Лишь с одним страхом Карина не могла справиться. Но об этом знали лишь ее домочадцы. Молодая женщина боялась воды. Когда-то в детстве она чуть не утонула и это произвело на нее такое впечатление, что Карина так и не научилась плавать.

Она избегала любых водоемов, как шутил Андрей: «даже глубоких луж». Но он шел жене навстречу. Они никогда не ездили в отпуск к морю, не покупали круизы на теплоходах. Отправлялись в какие-нибудь города «с историей», ходили по музеям и театрам, любовались старинной архитектурой.

И лишь для дочери Андрей сделал исключение: поставил в саду небольшой каркасный бассейн.

Как-то в больнице, на втором этаже, в травматологии, лежал симпатичный парень, который работал спасателем на пляже.

Вообще пляж был одним из самых красивых мест в их городе, в набережную вбухали кучу денег, но Карина здесь бывала редко. И всё же она знала, как выглядит спасательная станция и помнила плечистых мужчин, которые сидели на лавочке с биноклем и наблюдали за купающимися.

Работа их была вовсе не синекурой. То кто-то из отдыхающих по пьяной лавочке вспомнит, как он в молодости переплывал Волгу, и решит повторить подвиг. То какая-нибудь мамаша, увлеченная пивом и беседой с подругами, не заметит, что ее ребенок играет возле самой воды, а приливы-отливы от гидроэлектростанции — вещь опасная. То надо срочно вернуть на берег лихача, который поплыл наперерез катеру...

И всё же Карина встала в тупик, когда в палату привезли Игоря.

— Как же вы ухитрились сломать ногу? — спрашивала она, делая ему у-кол. — В реке-то? Да еще такой сложный случай...

Рядом с Игорем лежал старик — тоже с пере-ломом. Ему сделали операцию, он был неа-декватен после нар-коза. Руки его то шарили по одеялу, то тянулись к проводке и стремились ее оторвать. Санитарки ругали старика, но он только смотрел на них водянистыми глазами и снова его крючковатые пальцы хватали уже частично оторванные провода.