Право на рай

Предметы заговорили

Ранней весной, пока не стаял снег, возле моря нет ничего интересного. Ветер кажется особенно промозглым, ледяным, природа еще не радует своим пробуждением, и одна мысль о купании в таком море вызывает дрожь.

И совсем уж неприятно тут, когда стемнеет.Набережная пустынна. Кафе и гостиницы здесь работают не круглый год, они - летние, И сейчас ни в одном окне не горит свет. Лишь несколько фонарей освещают тротуарную плитку, покрытую изморозью. Все живое переместилось в глубину городка – туда, где проходит трасса, где рынок, магазины, многоэтажные дома.

Здесь, у моря – зона туристов, через несколько месяцев тут будет не протолкнуться, а сейчас лишь ветер гуляет по набережной и глухо шумит море.

И тем более странно увидеть тут молодого человека в черном пальто и фетровой шляпе. Был он среднего роста, изящен, лет ему, наверное, лет ему, наверное, около тридцати двух-тридцати пяти.

Молодой человек стоял в самом неприютном месте – возле волнореза, там, где волны разбивались о камни. Он находился тут довольно давно, и уже должен бы замерзнуть, несмотря на то, что был хорошо одет, руки спрятаны в кожаные перчатки, а подбородок – в мохеровый шарф. Но слишком ледяной ветер.

Молодой человек был погружен в глубокую задумчивость. И если бы рядом очутился кто-то, кто умел бы читать мысли – они бы его изрядно удивили.

Алексей размышлял, что ему делать – то ли пойти к сестре Алле, то ли сбросить пальто, спуститься к воде – и поплыть туда, в черное ночное море. Плыть, щедро расходуя силы, ведь возвращаться не придется.

Если честно – вторая перспектива прельщала больше. Алексей считал своей бедой то, что был он человеком чрезмерно ответственным, и нельзя было позволить себе роскошь уйти, не доделав кое-какие дела.

Значит, придется пойти к Алле, которая звала его давным-давно.

Они оба выросли в детском доме. Она, старшая, ушла оттуда раньше. И судьба ее, вопреки представлениям о том, что бывшие детдомовцы не умеют устроиться в обычной жизни – сложилась неплохо. Алла получила от государства квартиру – как сирота. Дом-новостройка, квартал для бедных. Унылые трехэтажки, выкрашенные в серый и желтый цвета, балконов нет, стены тонкие как папиросная бумага.

Но Алла была особой чрезвычайно целеустремленной, Выучилась, стала работать риэлтером, пахала ожесточенно, самозабвенно, надеясь подняться над нынешним своим уровнем, перепрыгнуть на этаж повыше. И ей это удалось. Теперь Алла жила в достатке. У нее была отличная квартира, машина, водились деньги. Но шиковать – это было не про нее. Алла шла к следующей своей мечте – хотела купить небольшую гостиницу. Она уже присмотрела подходящий и даже договорилась с хозяином, что будет выкупать отель поэтапно – сначала один номер, потом другой – и так далее.

Правда, в последнее время в жизни ее произошли перемены, благодаря которым Алла, вероятно, сможет купить гостиницу в самое ближайшее время, возможно даже завтра.

Алексей свою профессию не выбирал. Она нашла его сама, как находит нас дело, для которого мы созданы. Он стал оценщиком антиквариата, настоящим экспертом, одним из лучших в своей области. Соответствующее образование Алексей получил. Но его «широкая известность в узких кругах» была следствием отнюдь не только обширных знаний. Истинную причину Алексей тщательно скрывал, так как сам боялся ее.

Он не помнил, был ли таким всегда. Память не сохранила ничего из раннего детства. Ни отца, ни матери, ни родного дома – ничего он не мог бы вспомнить, всё знал только по рассказам Аллы. «Взр-ыв бытового га-за» – так сухо именуется эта и подобные ей траг-едии в отчетах. Дети играли во дворе, родители были дома.

Физически Алексей не пострадал, и он не мог бы сказать, почему после этого его положили в больницу – и надолго. Может быть, вначале маленького ребенка просто некуда было деть, ему искали место и сунули в стационар временно, пока искомое место не будет найдено.

Но теперь Алексею казалось, что он всё-таки болел, и сильно – скорее всего, от нервного потрясения. И первые его воспоминания были именно такими – больничная палата, он лежит – и головы не может приподнять от слабости.

Санитарка усадила его, подперла подушкой, принесла тарелку с манной кашей, и стала кормить. Потом ее позвали, и она сунула Алексею ложку:

Тут всего-ничего осталось, попробуй-ка сам доесть.
Странное чувство посетило Алексея, когда он взял эту простую алюминиевую ложку. Слабый электрический ток, легкое покалываение ощутили его пальцы, и мальчик понял, что знает, кто держал в руках эту ложку вчера, и неделю назад – пожелай он, мог бы проследить всю историю до той поры, когда ложку сделали на заводе металлической посуды.

Границы сознания вдруг расширились, и это настолько испугало Алексея, что он никому не рассказал о своих новых возможностях.

Сначала, пока он был маленьким, он скрывал от всех свой талант – смутно понимая, что так быть не должно, что это не нормально. Взрослые, наверное, решат, что он больной, и начнут его как-нибудь лечить.

Став старше, Алексей поблагодарил самого себя за подобную предусмотрительность. Слишком много было примеров, когда всё, что выбивалось из средних показателей – начинало играть против своего хозяина. Красота ли, талант ли, сила – это испытание «медными трубами» нелегко пройти и взрослому человеку, не все его выдерживают. А уж что касается подростка или юноши...

К тому же Алексею приходилось труднее, чем его ровесником. За ним не стояли любящие родители, в детдоме приходилось выживать. Здесь нельзя было не научиться драться. Иной раз приходилось пасовать перед чужой силой, в другой раз – удавалось одержать победу. Жизнь напоминала американские горки, и Алексей не хотел, чтобы те, кто был старше и сильнее, эксплуатировали его дар.

Когда он получил аттестат, сестра позвала его к себе. Казалось бы, сейчас он может, наконец, открыться всем.

Алексей мог бы стать следователем – все улики бы у него «говорили», мог сделаться экстрасенсом, открыть свой кабинет и принимать клиентов. Вместо этого он с головой ушел в прошлое, в историю вещей – и произведений искусства.