Право на рай

Свет маяка

Елена работала медсестрой в частной клинике. Собственно говоря, она могла бы нигде не работать, потому что у нее был богатый муж с восточными замашками. Он хотел, чтобы жена сидела дома и вязала носки. Или ткала ковры. Или разводила золотых рыбок. Чтобы она чем-то плотно занималась, и ей не было дела до того, что происходит на улице.

У тебя темное прошлое, – говорил Марат жене.
И он был прав. В прошлом Елены действительно имелись темные пятна.

Она росла в семье, где от нее много требовали и ничего не давали взамен. Не совсем так. Ей давали то, что нужно было для правильного воспитания ребенка – с точки зрения родителей. Расплачиваться приходилось четким, почти военным распорядком дня. Отец очень хотел сына, который – как и он сам – дорос бы до звания полковника. Или даже переплюнул бы его - и стал генералом. Мать чувствовала себя виноватой, родив дочь. Поэтому отстранилась и не мешала отцу воспитывать Елену в духе муштры.

Постель, заправленная без единой складочки. За столом никаких «не хочу» – тарелка должна быть очищена до блеска. Даже если в ней мерзкая перловая каша, от которой воротят носы кошка и собака.

Пробежки, обливания холодной водой, спортивная секция. В школе – пятерки, четверки – как редкое исключение. Одежды немного – и она развешана и разложена по полочкам в безукоризненном порядке. Гладить шнурки – это про Елену.

Когда девушке исполнилось семнадцать лет, отец так наорал на одного из своих подчиненных, что его разбил удар. Отца, подчиненный, наверное, мысленно перекрестился.

Когда отец стал ходить в памперсы, и не мог дотянуться до ремня, с помощью которого воспитывал дочь едва ли не до совершеннолетия, Елена «сорвалась с цепи». Напрасно мать укоряла ее в неблагодарности («Отец столько для тебя сделал!») напрасно отец пытался промычать нечто подобное. В это время Елена приходила домой ночевать от силы пару раз в неделю, а то и вообще пропадала надолго.

Она задумчиво смотрела на зеленый ирокез, который сделал один из ее приятелей, но все же не соблазнилась столь эксцентричным видом. Милее ее сердцу оказалась готика. И мать искренне считала, что дочь сошла с ума, когда Елена являлась домой в жутковатом при-киде, с соответствующим макияжем. К черному плащу была приколота брошь в форме черепа.

Поскольку отец повлиять на дочь уже не мог, мать пошла к школьному психологу. Звали «психологиню» Ольга Эдуардовна и совсем недавно она была бухгалтером. Но психологов не хватало, и после краткосрочных курсов бухгалтер была брошена на прорыв. Но даже ей, с ее невеликим опытом было ясно, в чем дело.

Мне кажется, вы слишком строго воспитывали девочку, – сказала она матери, – И теперь Лена просто наверстывает упущенное. Ну и юношеский максимализм. Вы подождите немного – всё устаканится.
И совсем уже не педагогично добавила:

Переб-есится она.
За то время, пока Лена – как вы изволите выражаться - «переб-есится», она немало успеет натворить...
Мать отнюдь не была провидицей, но как позже оказалось – она как в воду глядела.

Сама Елена не любила оглядываться на тот период своей жизни. Менялись «хаты», где «зависала» молодежь. Хватало и спиртного, были опробованы и нар-ко-тики, к счастью, Елена не успела на них подсесть. Зато успела забеременеть, причем сама не была уверена – от кого. Пьяный угар, большая компания, полумрак в квартире, озаряемый лишь вспышками «дискотечной» лампы...

Возможно, если бы Елена раньше догадалась о своем положении, всё сложилось бы иначе. Но в ту пору в голове ее свистел ветер, и она поняла, что случилось, только когда у нее стала меняться фигура.

Матери некогда было приходить в гнев или отчаяние – она соображала, что делать, как вытаскивать дочь из ямы, в которую та провалилась. Весь жизненный опыт подсказывал один-единственный вариант.

Никаких устроенных «по блату» преждевременных родов не будет – это опасно, в конце концов. Родишь как все. Тебе уже исполнилось восемнадцать в конце концов... И сразу отдашь ребенка на усыновление. На таких маленьких, да от здоровой матери – спрос есть...
Куда делась былая бравада Елены! Привычная компания теперь прекрасно обходилась без нее, девушка осталась одна. К тому же и беременность она переносила плохо. Елена чувствовала себя растерявшейся сломленной маленькой девочкой. Единственный светлый момент во всем этом – то, что мать не влезла в ее тусовку, чтобы разобраться «кто отец». Вот была бы стыдоба...

А если я сама хочу вырастить ребенка ? – заикнулась Елена.
И тут мать прорвало. Нет, она не кричала на дочь, может быть, помнила о том, чем кончился такой гневный приступ для ее мужа. Ледяным тоном она объяснила, почему это не вариант. Все вредные привычки, которым предавалась Елена – могут сказаться и на здоровье ребенка и на его умственном развитии. У семьи сейчас очень тяжелый момент – отец дышит на ладан. Елене нужно немедленно вставать на собственные ноги, зарабатывать деньги. А ухаживать за младенцем – это значит, вычеркнуть пару лет из жизни.

И, наконец. Настанет день, когда Елена устроит свою собственную судьбу. Никому не нужны чужие дети, относящиеся к категории «ошибки молодости» второй половины.

Из-за младенца, которого ты нагуляла, твой шанс наладить личную жизнь стремится к нулю. С другой стороны – если ребенок будет передан в любящую семью, там ему смогут дать гораздо больше, чем дала бы ты. Я понимаю – молодость эгоистична. Но сейчас пора уже с эгоизмом заканчивать. Подумай – у ребенка будут отец и мать, нормальные, обеспеченные. О нем станут заботиться – потому что на усыновление обычно решается пара, которая отчаялась завести собственное дитя. Его будут любить, как родного! Вместо этого ты хочешь искать где-то подработку... Собираешься мыть полы, держа малыша под мышкой? Или планируешь сбросить его мне на руки? Сразу тебе говорю - я не возьму, мне хватает отца...
Некоторые рассуждения матери были явно несправедливы. И если бы самый родной человек в эту минуту пообещал Елене хотя бы небольшую поддержку – она бы ни за что не отказалась от новорожденного.