Право на счастье

14. Артур

Машина Артура резко рванула от тротуара, шины взвизгнули по асфальту. В салоне стояла гробовая тишина, нарушаемая только его тяжёлым дыханием. Лиана смотрела в боковое стекло, сжимая сумку так, что костяшки пальцев побелели. В горле стоял ком от ярости и унижения.

— Останови машину. Сейчас же, — её голос прозвучал ледяно и чётко.

— Нет.

— Артур, я не спрашиваю. Я требую.

Он шумно выдохнул и, резко свернув, притормозил у обочины. Лиана тут же потянулась к ручке.

— Подожди! — Его рука легла на её запястье, сжимая его с силой, от которой она вздрогнула. — Ты слышала, что я сказал? Я буду за тебя бороться. Я не могу просто смотреть, как ты улыбаешься этому своему Максиму, как Волков смотрит на тебя, как на…

— Как на что? Закончи мысль! — она вырвала руку, её глаза вспыхнули. — Как на вещь? Как на добычу? Поздравляю, Артур, ты смотришь на меня точно так же! Только ты ещё и прикрываешь это своими «настоящими чувствами». Ты не борешься за меня. Ты борешься за своё ущемлённое эго. Ты не выносишь, что я не твоя. Что у меня есть своя жизнь, карьера, люди, которым я небезразлична, и ты в их список не входишь!

Он отпрянул, будто её слова были кислотой. Гордыня, его главный двигатель, была задета в самое сердце.

— А этот «небезразличный» Максим? — прошипел он, и в голосе зазвучала грязная, дешёвая ревность. — Что он для тебя? Удобное плечо? Запасной аэродром? Ты думаешь, он такой бескорыстный? Все мужчины чего-то хотят, Лиана!

Она посмотрела на него с таким ледяным презрением, что он физически почувствовал холод.

— Вот видишь разницу? Максим ни разу не позволил себе говорить о тебе в таком тоне. Он уважает мои границы. А ты… ты вломился в мой вечер, уволок меня, как трофей, и теперь пытаешься убедить меня, что все вокруг плохие, а ты — одинокий рыцарь в сияющих доспехах. Доспехи, прости, давно проржавели. Открой дверь.

На этот раз он не стал удерживать. Щёлчок замка прозвучал, как приговор. Она вышла, не оглянувшись, и её силуэт быстро растворился в ночной мгле, лишь лёгкая, едва заметная хромота выдавала внутреннее напряжение. Артур ударил кулаком по рулю. Глухая, бессильная ярость медленно сменялась ледяным осознанием. Он снова всё испортил. Снова позволил инстинктам взять верх. Но теперь, оставаясь наедине с гулом мотора, к нему пришла неприятная, давно назревшая ясность. Так больше продолжаться не может. Он не может метаться между прошлым, которое жжёт, и настоящим, которое душит. Пока он связан с Оксаной, все его попытки что-либо исправить с Лианой будут выглядеть как лицемерие и слабость. Он должен развязать один узел, чтобы получить моральное право хоть как-то касаться другого.

По дороге домой он принял решение. Твёрдое. Он поговорит с Оксаной сегодня. Сейчас. Не будет откладывать, не будет искать идеального момента, которого не существует. Он объяснит, что их отношения умерли давно, что они оба просто играли в счастливую семью на руинах. Он предложит развод — цивилизованный, быстрый, щедрый в финансовом плане. Он был готов отдать ей половину всего, лишь бы разорвать этот порочный круг. Ему казалось, что это самое взрослое и честное, что он может сделать.

В квартире на Патриарших пахло дорогими свечами и тревожной тишиной. Оксана сидела в гостиной, при приглушённом свете, с бокалом белого вина. Она была красива, как всегда — безупречный макияж, шёлковый халат. Но в её позе была неестественная напряжённость, будто пружина, сжатая до предела.

— Дома, — произнесла она без интонации, не глядя на него.

— Оксана, нам нужно поговорить. Серьёзно.

Она медленно повернула голову. Её глаза, такие же яркие, были пустыми.

— Говори. Я вся внимание.

Он сделал глубокий вдох, собираясь с духом, и начал. Говорил ровно, стараясь не переходить на обвинения. О том, что они отдалились, что страсть угасла, что живут параллельными жизнями. О том, что он винит только себя, но продолжать притворяться — значит причинять ещё больше боли. Он предложил развод, щедрые условия, обещал поддержку.

Первые секунды она слушала молча, и он, обманутый этой тишиной, подумал, что, возможно, она тоже устала и готова к миру.

И тогда она засмеялась. Резко, пронзительно, почти истерично. Бокал выскользнул из её пальцев и разбился о паркет, оставив красное винное пятно, похожее на кровь.

— Развод? — выкрикнула она, вскакивая. — Ты приходишь ко мне, пропахший клубом и её дешёвыми духами, и говоришь о РАЗВОДЕ? После всего, что я для тебя сделала? Я строила этот дом! Я улыбалась твоим скучным партнёрам! Я была той блестящей, идеальной женой, которая должна была украшать твой успех! А теперь, когда ты на вершине, ты решил, что я тебе не нужна? Ты решил променять меня на эту… хромоножку-неудачницу?

Слово, брошенное с такой ядовитой ненавистью, ударило его, как пощёчина.

— Замолчи. Не смей так о ней говорить.
— О ней? Я о ней ещё не начала говорить! — Оксана приблизилась к нему, её глаза сверкали безумием. — Ты думаешь, я позволю тебе просто уйти к ней? Нет, дорогой. Так не бывает. Ты хочешь войны — ты её получишь.

Она начала метаться по комнате, её движения стали резкими, неуправляемыми.

— Я не подпишу никаких бумаг! Я буду цепляться за тебя до последнего! Я буду звонить тебе по сто раз на дню! Я приду в твой офис и устрою сцену перед твоими инвесторами! Я расскажу всем, какая она на самом деле — жалкая, сломанная девчонка, которая не может пережить, что её бросили!

Это была не стратегия. Это был сокрушительный, тотальный эмоциональный террор. Артур смотрел на неё и видел не женщину, а воплощение своей прошлой жизни — жизни, построенной на поверхностности, эгоизме и невысказанных обидах. Он пытался быть цивилизованным, а она отвечала дикостью раненного зверя, готового разорвать всё вокруг.

— Делай что хочешь, — наконец выдавил он, его собственный голос звучал чужим и усталым. — Ты только докажешь всем, в том числе и себе, почему нам нужно разойтись. Но если ты тронешь её — физически, словом, намёком — наши условия резко изменятся. И ты останешься не с половиной, а с воспоминаниями о том, какую сцену ты закатила. Выбирай.