Право на счастье

19. Артур

Три дня тишины. Артур не звонил, не писал, не пытался приблизиться. Он работал. Но это была не та работа, что приносила миллионы. Это была тёмная, методичная охота.

Вызов Дмитрию Сергеевичу был лишь формальностью. Начальник СБ уже знал — когда босс говорит таким тоном, речь идёт о войне.

— Олег Волков, — сказал Артур, когда Дмитрий вошёл. — Мне нужно не его досье. Мне нужен его *позвоночник*. То, что сломает его, если надавить. Но не сплетни о женщинах. Что-то серьёзнее. Грязнее.

Дмитрий, человек с лицом гранитной глыбы, кивнул.
— Есть наводки. Но потребуется время и доступ к закрытым базарам.
— У вас есть всё. Время — до конца недели.

Артур не просто ждал. Он копал сам, используя старые связи из мира теневых финансов. Разговор с банкиром из Куршевеля подтвердил дурные предчувствия.

— Волков? — банкир хмыкнул, отодвигая бокал. — Он не просто «непрозрачный». Он опасный. Знаешь, как он получил свой первый крупный контракт на поставку оборудования для северного месторождения? Его главный конкурент, старик Крутов, внезапно отозвал заявку. Через неделю после того, как у его дочери-студентки угнали машину… а её саму нашли в подворотне с переломанными рёбрами и стиснутой в кулаке запиской: «Следующий раз — не рёбра». Никаких доказательств, конечно. Но Крутов ушёл из бизнеса, а Волков выиграл тендер.

Артур похолодел изнутри. Это был уже другой уровень.

— Он же теперь белая ворона, «уважаемый инвестор».
— Белая ворона с грязным клювом, — мрачно уточнил банкир. — Его «Вектор Консалтинг» — это фасад. Основные деньги текут через сеть подрядчиков на крупных инфраструктурных проектах. Есть подозрения в системных откатах, завышении смет, поставках контрафактных материалов. В прошлом году обрушился мост на одной из его строек в Сибири. Погибли двое рабочих. Расследование спустили на тормозах, вину повесили на «нарушение техники безопасности» субподрядчика. Того самого субподрядчика, который… исчез через месяц вместе с семьёй.

Это была уже не корпоративная война. Это было преступление.

На пятый день Дмитрий пришёл с отчётом. Его лицо было ещё более непроницаемым, но в глазах читалась тень… брезгливости? Нет, скорее холодного презрения профессионала к особенно грязной работе.

— Мы нашли, — сказал он, кладя на стол не папку, а зашифрованную флешку. — Лучше смотреть без свидетелей.

Когда они вдвоём остались в кабинете с затемнёнными стенами, Дмитрий вывел на экран структуру.

— Официально Волков — респектабельный бизнесмен. Реально — он построил пирамиду из фирм-прокладок. Вот его «золотое дно» — компания «СтройРесурсГарант». Она выигрывает государственные тендеры на ремонт школ и больниц по заниженным ценам. А затем закупает материалы у другой своей фирмы, «МеталлСтройКомплект», по ценам в три раза выше рыночных. Разницу выводят через кипрские счета.

— Стандартная схема откатов, — заметил Артур.

— Это цветочки, — холодно парировал Дмитрий. — «МеталлСтройКомплект» закупает некондиционную арматуру, цемент низких марок, противопожарные материалы, не отвечающие стандартам. Всё это идёт на объекты, где потом находятся дети или больные. Вот отчёт независимой лаборатории по партии цемента, поставленной на школу в Подмосковье. Прочность вполовину ниже заявленной. Вот фото трещин в несущих стенах этой школы через год после «ремонта».

Артур сжал кулаки. Он представлял себе эти стены. И Лиану, которую Волков сейчас пытается загнать в свой мир, построенный на таком гнилом фундаменте.

— Но и это не всё, — продолжил Дмитрий, переключая слайды. — Чтобы убирать слишком дотошных проверяющих или конкурентов, Волков пользуется услугами одной «консалтинговой фирмы» — «Щит». Её директор, некий Геннадий Сухой, бывший сотрудник силовых структур с пятном в биографии. Мы вышли на одного из его бывших «исполнителей». Тот согласился дать показания под гарантию защиты и нового паспорта. Он подтверждает: по заданию Волкова через «Щит» организовывались акты вандализма в офисах конкурентов, угрозы, поджоги. А два года назад — реальное физическое воздействие на инженера-сметчика, который начал копать под сметы «СтройРесурсГаранта». Инженер попал в больницу с черепно-мозговой травмой, после чего молчал, как рыба.

На экране появилась фотография — разбитое лицо мужчины лет сорока в больничной палате.

— И последнее, самое тяжёлое, — голос Дмитрия стал тише. — Обрушение моста. Несчастный случай? Нет. Согласно расчётам нашего эксперта, мост был изначально спроектирован с критическими ошибками, заложенными в проектную документацию, которую подписывала подконтрольная Волкову проектная организация. Более того, за неделю до обрушения с объекта уволился прораб, который пытался сигнализировать о некачественной сварке швов. Его показания у нас есть. Он жив, но боится собственной тени. У него есть аудиозапись разговора с представителем «Щита», где тот в открытую говорит: «Не лезь не в своё дело, если хочешь, чтобы твои дети до школы доходили целыми».

В кабинете повисла тяжёлая, гнетущая тишина, нарушаемая лишь тихим гулом компьютера. Артур смотрел на экран, на структуру этой чудовищной пирамиды, построенной на коррупции, подлогах, страхе и человеческих жизнях. Его собственная вина перед Лианой, огромная и всепоглощающая, вдруг показалась ему страшной, но… частной. А это… это было зло системное, укоренённое, проливающее кровь.

— Доказательства, — наконец произнёс он. — Их достаточно для правоохранителей?
— Для возбуждения дела и обысков — более чем, — ответил Дмитрий. — Показания свидетеля из «Щита», аудиозапись угроз прорабу, заключения лабораторий, финансовая схема с кипрскими счетами — это крепкая цепочка. Но Волков не дурак. У него есть «крыша», он давно в системе. Дело будет долгим, грязным, и он может вывернуться, переложив всё на подставных лиц. Но…

— Но если обрушить это всё на него не через суд, а через информационную бомбу, — закончил мысль Артур, — его репутация умрёт в секунду. Инвесторы сбегут, банки заморозят счета, партнёры откажутся от контрактов. А главное — его «крыша», видя такой скандал, сама от него открестится. Его уничтожит не приговор, а сам факт обнародования.