Право на счастье.

Глава 2

Анна

Темнота. Потолок. Игорь дышал ровно, размеренно.

Раньше этот звук успокаивал — такой знакомый, родной. Сейчас каждый его вдох казался чужим.

"Ты был великолепен сегодня. Жду завтра."

Слова стучали в висках, не давая уснуть. С боку на бок. Живот мешал. Малышка беспокоилась, толкалась под рёбрами, словно чувствовала моё напряжение.

За окном едва брезжил рассвет. Фонарь отбрасывал желтоватый свет на стену, и тени от голых веток дрожали на обоях. Цифры на будильнике показывали четыре утра. В тишине слышалось тиканье часов на кухне — мерное, безжалостное.

Конечно, это деловая переписка. Вика — их новый партнёр. Она в восторге от сегодняшней презентации. "Ты был великолепен" — это про его профессиональные навыки. А "жду завтра" — очередная встреча по проекту.

Логично. Разумно. Безопасно.

Но чем больше я убеждала себя в этом, тем фальшивее звучали оправдания.

Последние месяцы. Когда всё началось?

Недели три назад. Именно тогда он стал задерживаться на работе. Раньше всегда предупреждал заранее, извинялся, обещал компенсировать. Приходил с цветами или пирожными, которые я люблю. А теперь просто констатировал факт: "Задержусь. Не жди."

И перестал рассказывать о работе. Раньше мог полчаса рассуждать о проблемном клиенте или удачно заключённой сделке. Приходил домой, садился рядом на диван, обнимал меня — и вываливал весь день. Я слушала, гладила его по волосам, смеялась его шуткам.

Теперь на мои вопросы отвечал односложно: "Нормально", "Ничего особенного", "Рутина".

Телефон стал лежать экраном вниз. Примерно тогда же. Раньше мог оставить его где угодно, даже просил меня ответить на звонок, если был занят. Теперь устройство словно приросло к его руке.

И поцелуи. Боже, какими формальными они стали. Быстрое чмоканье в щёку утром и вечером. Раньше он мог подойти сзади, когда я мыла посуду, обнять за талию, уткнуться носом в шею. Теперь даже живот мой не гладил. Будто боялся прикасаться.

Ресторан "Сицилия" с блондинкой. Опоздания. Этот приторный цветочный аромат на его одежде. Холодность. Как он долго мыл руки вчера — три раза включал кран.

Кусочки мозаики складывались в картину, на которую я не хотела смотреть.

Игорь спал, сдвинув брови. Даже во сне он выглядел напряжённым — губы плотно сжаты, рука сжата в кулак. Лицо, которое я знала наизусть, казалось чужим в неровном свете фонаря. Когда он в последний раз улыбался мне просто так? Когда в последний раз обнимал, не по моей инициативе?

А я всё равно готовила ему завтраки. Стирала его рубашки, от которых пахло чужими духами. Ждала его по вечерам, как верная собачка.

Малышка снова толкнулась, и я машинально погладила живот. Скоро нас будет двое против целого мира. Но сейчас я чувствовала себя до ужаса одинокой.

Встала. Паркет под ногами скрипнул — я замерла, боясь разбудить Игоря. Он пошевелился, пробормотал что-то неразборчивое, повернулся на другой бок. Дыхание снова выровнялось.

В кухне было тихо и прохладно. Уличный фонарь бросал длинные тени на стол, где ещё недавно догорали свечи. Воск застыл белыми потёками на подсвечниках. Я провела пальцем по холодной поверхности стола — гладкая, безжизненная.

Налила воды. Стакан тяжёлый, ледяной. Вода стекала по горлу, но не освежала. Не приносила облегчения. В горле всё равно стоял ком. Из крана капало — размеренно, гулко в ночной тишине.

Нет, это паранойя беременной женщины. Гормоны. Завтра утром я буду смеяться над своими глупыми страхами.

Но сон так и не приходил.

Вернулась в спальню. Легла. Игорь даже не пошевелился. На его подушке витал запах его одеколона — тот самый, который я когда-то обожала. Сейчас он казался приторным, удушающим.

Считала овечек. Думала о малышке. Представляла, как мы будем гулять в парке, как я буду читать ей сказки на ночь. Как повешу над её кроваткой мобиль с облачками, который купила на прошлой неделе.

Но мысли всё равно возвращались к телефону на тумбочке.

В половине пятого я сдалась.

Игорь спал глубоко — работа выматывала его, и утром его не разбудил бы даже взрыв. Раньше он спал чутко, просыпался от любого шороха. Теперь спал как убитый. Наверное, совесть не мучала.

Телефон лежал на тумбочке. Чёрный прямоугольник. Бомба с часовым механизмом.

Я могла просто вернуться в постель, накрыться одеялом и притвориться, что ничего не происходит. Продолжать жить в своём розовом мирке, где мой муж — верный и любящий, а все странности имеют невинные объяснения.

Но что-то внутри меня бунтовало. Инстинкт самосохранения. Материнский инстинкт. Он кричал: "Ты должна знать правду! Ради себя, ради ребёнка!"

Рука медленно потянулась к экрану. Сердце колотилось так, что казалось — Игорь услышит. А если там действительно ничего подозрительного? Если я просто схожу с ума от гормонов и одиночества?

Но если там что-то есть?

Пальцы коснулись гладкой поверхности. Тёплой от зарядки. Тяжелее, чем обычно. Или это мне показалось.

Игорь пошевелился во сне, пробормотал имя. Не моё. Я не разобрала — но точно не моё. Замерла. Но он только повернулся на другой бок, продолжая спать.

Взяла телефон.

Босые ноги беззвучно скользили по паркету. Каждый шаг отдавался в голове громким стуком. Прошла мимо детской комнаты, которую мы недавно обустроили.

Остановилась на пороге. В полумраке виднелась белая кроватка с балдахином. Комод с пелёнками, аккуратно сложенными стопками. На полке — плюшевый мишка, которого Игорь выбрал сам. Тогда, два месяца назад, он был таким счастливым. Гладил мой живот и шептал: "Привет, малышка. Папа тебя очень ждёт."

На стене — обои с луной и звёздами, которые мы клеили вместе. Он стоял на стремянке, я подавала рулон. Мы смеялись, когда он испачкался клеем. Я вытирала его лицо, он целовал меня в нос.

Воздух в детской пах новым — краской, деревом, надеждой.

Неужели всё это было игрой?