Право на счастье.

Глава 7

Анна

Три часа ночи — время, когда нормальные люди спят, ненормальные уже не спят, а здесь… просто идёт смена.

Комната тонет в темноте, и только ночник у пеленального столика оставляет на стене жёлтое пятно — как дежурный огонёк. Кровать, шкаф, край окна — всё будто вырезано ножом из одной чёрной бумаги.

Маршрут отработан до автоматизма: кроватка — окно — дверь — обратно. Половица у порога скрипит предательски, поэтому ступня каждый раз ложится на пол на сантиметр левее, как по разметке. Если наступить неправильно, София проснётся сильнее, чем проснулась. Да, это тоже возможно.

София на руках. Тёплая, тяжёленькая для своего крохотного возраста — и совершенно недовольная тем, что мир вообще существует.

Она не капризничает. Она работает. Плачет честно, всем телом: ножки поджаты, животик каменеет, личико морщится. Колики — слово почти милое. На деле это пытка, в которой участвуют двое: один кричит, второй держит.

— Тш-ш-ш… — выходит хрипло, шёпотом. — Софа… давай договоримся. Ты чуть-чуть поспишь — и я тоже.

София не ведётся на переговоры.

Она выгибается, как маленький упрямый мостик, и кажется, что внутри у неё натянута струна. Не «животик болит», а прямо мир не так устроен, и срочно нужно донести это до Вселенной, желательно в максимальной громкости.

Интернет в три часа ночи — отдельное зло. Там всегда найдётся женщина с идеальным маникюром и фразой: «Мой малыш спал у меня на груди, а я читала книги и пила чай». И хочется спросить: а ваш малыш точно настоящий? Или это рекламный макет для фотосессий?

В глянцевых журналах мамы с младенцами выглядят как ангелы на облаках. Интересно, у их ангелов тоже течёт молоко и под глазами мешки размером с Псков?

Смешно. И плакать тоже смешно — потому что если начать, то уже не остановиться, и получится прекрасный дуэт: София — по расписанию, я — по накопительному эффекту.

Грудь ноет. Молоко то приходит, то ведёт себя как стихийное бедствие: «А сейчас — прилив!» И стоишь посреди комнаты с ребёнком на руках, а из тебя течёт — тепло, мокро, липко. Пахнет молоком и чем-то очень домашним. Романтики ноль. В голове одна мысль: «Опять вся мокрая».

София дёргает головой, ищет грудь. Прикладывается — и злится ещё сильнее. То ли воздух не тот, то ли жизнь не такая, то ли мать недостаточно быстро раскрыла ей секреты вселенной.

— Ну что ты… — вырывается сквозь зубы, и тут же накрывает стыдом. Не на неё злость. На усталость. На это вечное «держись». На собственное тело, которое по идее должно быть «мудрым» и «материнским», а по факту просто болит, течёт, устает и мечтает лечь лицом в подушку.

В соседней комнате спит мама. Если сейчас открыть дверь и прошептать: «Мам, я больше не могу», — она встанет без вопросов. Возьмёт Софию уверенно, как берут привычное — и будет ходить с ней так же ровно, будто всю жизнь тренировалась именно к этим трём часам ночи.

Но стыдно. Не перед мамой — перед собой.

Потому что было обещание. Себе. Софии. «Справлюсь». «Будем счастливы». А счастье, оказывается, выглядит как круги по комнате и крохотный человек, который орёт в ухо так, что внутри звенит.

Край кровати. София прижата к груди. Её горячая щёчка у ключицы. Пахнет молоком, детским кремом и чем-то необъяснимым — чистым, тёплым, своим.

На секунду она затихает, будто прислушивается к сердцу. И в эту секунду всё внутри проваливается и одновременно держится на месте: любовь — такая, что страшно. До безумия. До того, что хочется руками раздвинуть ей воздух, если он вдруг станет тяжёлым. До того, что от одного её всхлипа всё сжимается.

И одновременно — да, одновременно — хочется выть от усталости.

София снова кричит, и секунда заканчивается.

— Ладно, — говорю ей строго, как будто она понимает. — План такой: ты орёшь — я хожу. Потом ты засыпаешь — я падаю. И всё. И никаких сюрпризов.

Сюрпризы — любимый жанр Софии.

На подоконнике стоит стакан воды, забытый ещё вечером. Вода комнатная, невкусная, но пьётся жадно. Горло сухое, губы потрескались. Еда — где-то на задворках реальности: кусками, на бегу, над раковиной. Вилка в одной руке, ребёнок — в другой. Иногда кажется, что если кто-то снимет это на видео, получится не «милота», а документалка «Выживание».

После родов казалось, что станет легче. Ну, в смысле… там же было «самое страшное», да? А оказалось, роды — как экзамен: думала, что финал, а это только зачёт к основному курсу.

София наконец стихает. Не потому что колики прошли — просто батарейка не бесконечная даже у младенца.

И вот главный фокус ночи.

Подойти к кроватке. Переложить. Не разбудить.

Руки дрожат — не от слабости, от напряжения. Наклон — спина отзывается тупой болью. В голове счёт: раз… два… три… аккуратно…

Пелёнка шуршит, и этот звук хочется запретить на законодательном уровне. Он как сигнал тревоги.

София морщится.

Тишина встаёт дыбом.

София… вздыхает. И продолжает спать.

Облегчение накрывает так, что хочется сесть прямо на пол. Вдох получается только со второго раза.

Кровать. Локти на коленях. Тишина. В тишине слышно, как тикают часы. И как внутри тоже что-то тикает — таймер до следующего плача.

Можно лечь. Можно попытаться поспать двадцать минут, которые вдруг подарила жизнь.

Но вместо сна — ноутбук.

Потому что есть ещё одна вещь, которая не даёт спать даже тогда, когда ребёнок внезапно решил дать шанс: деньги.

Крышка открывается, экран вспыхивает и режет глаза. Заставка — как издевательство: бодрая, светлая. На секунду хочется закрыть обратно и сделать вид, что ни банка, ни расходов не существует.

Онлайн-банк открывается быстро. Слишком быстро.

Цифры на экране — как диагноз. Декретные выплаты — это не «поддержка», это вежливое «держитесь там». Сбережения тают, и очень быстро становится ясно, куда они уходят: не на «красивую жизнь», а на маленькие белые упаковки с милыми зайчиками.