Право на счастье.

Глава 16

Анна

Последние недели были... спокойными. Почти счастливыми.

Максим не давил, не требовал решений. Мы созванивались по работе, и в его голосе была та самая теплота, от которой внутри всё замирало. Он не спрашивал про личное, но каждый раз в конце разговора желал хорошего дня. Просто так. Без повода.

София росла, училась сидеть, хватала всё подряд своими цепкими пальчиками. Мама перестала поднимать тему Игоря — видимо, решила, что окончательно с ним покончено.

Работа шла хорошо. Деньги приходили стабильно. Даже начала откладывать на съём отдельной квартиры — пока символические суммы, но всё же.

Казалось, жизнь налаживается. Впервые за долгие месяцы дышала свободно.

А потом раздался звонок в дверь.

Вечер был обычным. Один из тех тихих вечеров, которые научилась ценить. София спала в кроватке, посапывая носиком. Мама гремела посудой на кухне, напевая что-то под нос. Сидела за ноутбуком, дорабатывая презентацию для нового клиента.

Зазвонил домофон.

Подняла голову от экрана, нахмурившись. Восемь вечера, кто это может быть?

— Кто там? — крикнула, не глядя в глазок.

Тишина.

Потом снова звонок, настойчивый, длинный.

Приложилась к глазку и увидела знакомый силуэт. Высокий, сутуловатый.

Первое, что почувствовала, — не злость. Онемение. Как будто время застыло, а я смотрю на всё это со стороны.

Потом накрыло. Не волной, а цунами.

Ноги подкосились. Схватилась за дверной косяк, чтобы не упасть. В горле встал ком, дышать стало трудно. Пульс застучал в висках так громко, что заглушал все остальные звуки.

Игорь. Здесь. На пороге моего дома. В моей новой жизни, куда ему не было входа.

— Аня, открой. Я знаю, что ты дома.

Голос. Тот самый голос, который когда-то шептал "люблю". Голос, который говорил "мне нужно уехать по работе" (а сам уезжал к Вике). Голос, который сказал по телефону "Прости, я не могу" в тот самый день, когда у меня начались схватки.

От звука этого голоса чуть не вырвало.

— Убирайся! — прошипела сквозь сжатые зубы. — Немедленно!

Попыталась захлопнуть дверь, но понимала — цепочка всё ещё снята. Пальцы дрожали так сильно, что не могла попасть в замок.

— Пожалуйста, дай мне только пять минут. Только поговорить.

Домофон зазвонил снова. И снова. И снова.

— Аня, открой, пожалуйста. Мне очень плохо. Я не знаю, к кому ещё обратиться.

Из кухни выглянула мама. Взгляд метнулся от меня к двери, лицо побелело, потом налилось краской.

— Что происходит?

— Игорь пришёл, — глухо сказала.

Лицо мамы потемнело.

— Скажи ему, чтобы убирался. Или я сама скажу.

— Я пытаюсь, но он не уходит.

Мама решительно направилась к двери, но остановила её. По какой-то странной причине мне самой хотелось посмотреть на него. Увидеть, во что он превратился. Убедиться, что не жалею о своём выборе.

Открыла дверь, оставив цепочку.

То, что увидела в щели, заставило замереть.

Передо мной стоял призрак того мужчины, на котором когда-то вышла замуж.

Игорь всегда был худощавым, но сейчас выглядел изможденным. Костюм висел на нём мешком — тот самый дорогой костюм, который купил на мои деньги перед увольнением. Теперь он был помятым, словно спал в нём несколько ночей подряд. Рубашка, когда-то белоснежная, пожелтела у воротника.

Щеки ввалились, под глазами залегли тёмные круги размером с синяки. Кожа приобрела нездоровый серый оттенок. Волосы поредели и свисали засаленными прядями. На подбородке виднелась трёхдневная щетина, неровная и неухоженная.

Он выглядел так, словно жизнь прошлась по нему катком.

И поймала себя на странном чувстве — это не была жалость. Скорее холодное любопытство. Словно разглядывала экспонат в музее под названием "Что происходит с подонками, когда их бросают".

— Аня, — выдохнул он, увидев моё лицо в щели. — Спасибо, что открыла.

— Пять минут, — ледяным тоном сказала. — И ни секундой больше.

— Можно войти?

— Нет. Говори здесь.

Он кивнул, словно ожидал такого ответа. За его спиной заметила огромного плюшевого медведя, прислонённого к стене подъезда. Розовый, с бантиком.

— Я хотел принести что-то для... для нашей дочки, — пробормотал он, проследив мой взгляд. — Не знал, что ей нравится.

Нашей дочки. Как будто он имел какое-то право называть Софию своей после всего, что произошло.

— Что тебе нужно, Игорь? — резко спросила. — Говори быстро.

Он провёл рукой по волосам. Руки дрожали — тонко, почти незаметно, но дрожали.

— Я понимаю, что не имею права тебя беспокоить. Понимаю, что поступил как последнее... как ублюдок. Но мне больше некуда идти, Аня. Совсем некуда.

В голосе прозвучала такая отчаянная нота, что невольно вздрогнула. Но тут же одернула себя. Не буду жалеть его. Не буду.

— Где Вика? — язвительно осведомилась. — Или она тоже поняла, с кем связалась?

Лицо исказилось болью. Настоящей, неподдельной болью.

— Она... она ушла три недели назад, — голос сорвался. — Забрала всё. Деньги, украшения, даже телевизор. И машину, которую я на неё переписал.

Он замолчал, сглотнул. Адамово яблоко дёрнулось на тощей шее.

— Сказала, что я неудачник. Что таких, как я, пруд пруди, а жизнь одна. Она даже не дослушала, когда я пытался объяснить. Просто хлопнула дверью.

Он достал из-за спины того плюшевого медведя.

— Для... для неё. Не знал, что покупать. В магазине сказали, что все девочки любят медведей.

И от этого жалкого медведя, от его растерянного тона стало ещё противнее.

Должна была испытать злорадство. Должна была расхохотаться ему в лицо и сказать, что получил по заслугам. Но почему-то во мне не было триумфа. Только холодное удовлетворение и странная пустота.

— И что? — равнодушно спросила. — Мне-то что с этого?

— Аня, я был полным идиотом. Самым большим дураком на свете. Я потерял самое дорогое — тебя и нашего ребёнка. Думал об этом каждый день. Каждую ночь.